Сколько же времени прошло с тех пор, как они пустились в бега?

Вокруг царил мрак, куда почти не проникал дневной свет, а провал в памяти из-за потери сознания сбивал с толку. По внутренним ощущениям с начала всей этой заварушки прошло от нескольких часов до полусуток.

Еще совсем недавно по их пятам неотступно гнались отряды королевских стражников, не давая ни секунды на передышку. Дороги перекрывали, дабы схватить их. Раз за разом в голове мелькали одни и те же мысли: сдаться или идти на пролом. Что ни выбери — верная гибель, но…

Он опустил Беатрис на грязный пол. Девочка сжала и разжала ладонь, словно проверяла свои силы, а затем окутала мягким светом исцеления правое предплечье Субару — поверх носового платка, заменявшего бинт. Ноющая тупая боль, мучившая его все это время, начала стихать, и он невольно выдохнул.

В особняке Миклотова они и так разгулялись не на шутку, тут уж ничего не попишешь. Минья, каскад Шамаков, да еще и E.M.T. — Субару должен был вот-вот пересохнуть… Да уж, так он себе в качестве личного хранилища маны.

Оставалось лишь горько сетовать на свою никудышную приспособленность к иному миру.

В самом деле, лепить из Од — считай, из души — все что вздумается, без долгих тренировок невозможно. А раз так, значит, Ольбарт или вся их деревня синоби годами на ком-то упражнялись. Прозвище «Порочный Старик» подходило ему как нельзя лучше.

Лампа с приглушенным кристаллом лагмита едва освещала сток. Круш прищурила янтарный глаз и молча глядела, как лечат руку Субару.

На мгновение юноша озадачился, но тут же все понял: свет исцеляющей магии напомнил ей о ком-то близком и незабвенном.

«Но сейчас не время об этом говорить…»

А ведь он так хотел при встрече с Круш расспросить ее об отставке Ферриса. Выведать истинные причины, найти компромисс и помочь давним друзьям помириться. Феррис наверняка назвал бы это высокомерным вмешательством не в свое дело, но ему было плевать. Со стороны он действительно казался невыносимым, упрямым и наглым гордецом — таким уж был Нацуки Субару.

Субару промолчал. Голос Круш дрогнул, и он не нашелся что ответить.

Субару и не заметил — задумался и начал безжалостно растрепывать волосы своего духа. А прерывать заклинание она не смела и потому терпела его издевательства.

Эта привычная перепалка помогла расслабиться; ледяной ком в животе немного подтаял и уже не сковывал все внутри. Юноша уже было свободно выдохнул, как вдруг…

Стоявшая у грязной стены водостока, она прикрыла рот ладонью и затем поймала на себе изумленный взгляд юноши.

Повисла тишина.

Круш коснулась повязки и нахмурилась, Беатрис обреченно вздохнула, а Субару в панике заметался. Но герцогиня лишь тихо выдохнула и медленно покачала головой:

Круш плотно сжала губы, и Субару мысленно обругал себя. Залез слишком глубоко. Лицо, которое только-только смягчилось, вновь окаменело.

Он замялся, подбирая слова, но тут Беатрис легонько хлопнула его по руке:

Субару снова повернулся к Круш. Ожог вылечен, погоня позади. Самое время прояснить целую гору накопившихся вопросов. И первое, что нужно было узнать прямо сейчас:

Она кивнула так буднично, что у юноши потемнело в глазах. Он возвел взгляд к небесам, но уперся лишь в грязный низкий свод канализации.

Субару и сам собирался так поступить, поэтому винить Круш не мог. Миклотов казался идеальным источником сведений о Королевстве. Учитывая возвышение Церкви Божественного Дракона и шаткое положение кандидаток на трон, неудивительно, что даже Круш решила искать помощи у старика — это лишний раз доказывало его безупречную репутацию. И все же…

«…то, что случилось со мной».

Пока разговаривал с Круш, Субару чувствовал, как сжимается сердце.

Их роли поменялись. Все повторялось с точностью до зеркала — когда особняку Розвааля и деревне Алам грозила гибель. Ослепленный в тот час ненавистью к Петельгейзе, он точно так же взывал к Круш.

«У меня тогда кровь бросилась в голову. Я бесился, что никто меня не понимает, не желал никого слушать…»

Круш его тогда мгновенно раскусила: увидела ту ярость и ненависть, так что безжалостно отвергла его глупый гнев. И вот теперь все повторилось, только наоборот.

Слова и поступки Круш в точности повторяли поведение Субару, который пытался доказать всем правду, добытую через Посмертное Возвращение — силу, непостижимую для других, — и впадал в истерику, когда ему не верили. Конечно, Круш вела себя куда благоразумнее, чем тогдашний полоумный он. Но в отличие от беспомощного мальчишки, у нее была реальная власть и сила.

Беатрис молча глядела на Субару.

В то время Круш готовилась к великой битве — охоте на Белого Кита. И все же она терпеливо возилась с невежественным, упрямым и дерзким Субару. А в конце концов прислушалась к его словам и помогла свершить задуманное… Теперь пришел его черед возвращать долг. Если она права — он встанет с ней плечом к плечу. Если ошиблась — преградит ей путь и остановит любой ценой.

Ради этого он…

Субару даже не успел возмутиться: лицо девушки мгновенно стало предельно сосредоточенным. Она шагнула к ним, заслоняя собой, и вперила взгляд во мрак тоннеля.

Он посмотрел туда же, но не увидел ровным счетом ничего.

Субару едва успел подивиться правоте Круш, как вдруг нахмурился. Голос показался ему смутно знакомым.

И мужчина с поднятыми руками медленно выступил из темноты. Как и думал Субару, это оказался Рачинс — парень с жутким взглядом исподлобья, один из троицы подворотных бандитов «ТонЧинКэм», что некогда каким-то образом примкнул к Лагерю Фельт.

Все-таки встреча со старым знакомым Субару обрадовала:

Они не виделись с самой Пристеллы — с тех пор, когда безумная выходка Сириус положила начало жуткому сборищу Культа Ведьмы. Субару, конечно, знал, что бандит выжил, но воочию убедиться в этом было приятно.

Юноша сильно расслабился, но не Круш. Она по-прежнему сверлила Рачинса холодным взглядом, не опуская меч… И то верно. Рачинс не жил в гостинице «Водное оперение», а после стычки с Сириус сразу же выбыл из строя, так что пересечься с Круш попросту не мог.

Ее подозрительность была вполне оправдана, вот только…

Круш опешила, а Субару оставалось лишь поражаться его безбашенной дерзости.

Впрочем, говорил он так уверенно, что поневоле закрадывалась мысль: а вдруг и правда не врет? Поди разбери, где здесь вымысел, а где реальность. Субару с опаской покосился на Круш.

Герцогиня будто с трудом копошилась в глубинах своей памяти. И спустя долгую паузу она произнесла:

Субару с Беатрис переглянулись. Невероятно — обычный уличный головорез Рачинс оказался выходцем из знатного рода Лугуники.

Круш медленно опустила клинок и расслабила стойку, но прятать меч в ножны не стала и продолжила буравить бандита единственным глазом. Как бы там ни было…

Хоть и понимал, что поступает невежливо, Субару пропустил вопрос Рачинса мимо ушей.

С самого побега из особняка Миклотова они пребывали в неведении. Тревога, страх и отчаяние грызли его изнутри, избивали душу в кровавое месиво.

Что-то в голосе Рачинса заставило его насторожиться. Тот округлил свои белесые глаза, а затем, совершенно для себя нехарактерно, бросил на Субару сочувствующий взгляд и произнес то, что прозвучало как приговор:

Эмилию заточили в королевском замке, а Рем, Отто и остальные сбежали из гостевого особняка. Мир словно перевернулся вверх дном. Худших новостей нельзя было и представить. Субару раз за разом прокручивал в голове слова Рачинса, силясь понять весь масштаб бед.

Но голова отказывалась в это верить.

Субару побледнел как полотно. Зубы выбивали мелкую дробь. Видимо, когда человек сталкивается с чем-то таким, тепло уходит из тела. Кровь остыла, и пальцы заледенели так, будто вот-вот почернеют от обморожения.

Тепло пришло неожиданно — Беатрис крепко сжала его руку, но дрожь не унималась. Беда оказалась куда страшнее, чем он мог себе вообразить.

Он так спокойно сказал: «Вас подставили», будто это было очевидно.

Ошеломленный Субару промолчал, и Рачинс со вздохом пожал плечами. Мозг отказывался соображать, и за онемевшего контрактора вступилась Беатрис:

От таких жутких вестей глаза Субару полезли на лоб, и Рачинс в сердцах пнул грязную стену. Но, несмотря на грубость бандита, его терпеливые разъяснения мало-помалу привели мысли Субару в порядок.

Выходило вот что:

Но Беатрис промолчала. Она кивнула и указала подбородком на Рачинса. Тот скорчил недовольную мину и принялся жевать щеку. На его лице явно читалось: «Ударили по больному месту».

Неудивительно, что Рачинс не хотел выдавать слабость своего Лагеря, но эта новость меняла в корне все. Субару-то думал, что враг использовал его, чтобы ударить по Эмилии, но замысел оказался куда коварнее.

Если щупальца заговора дотянулись до Эмилии, Фельт, Субару, Райнхарда и даже до их сторонников — это точно не случайность. Кто-то плел интриги против Королевских Выборов, готовясь сотрясти всю Лугунику. И в эту чудовищную картину идеально вписывалось то, что Субару услышал совсем недавно.

Юноша с воодушевлением обернулся к Круш, которая молча слушала их разговор. До появления Рачинса он сомневался, можно ли слепо верить ее Божественной Защите Чтения Ветра. Но обрушившийся водопад новостей придал ее словам пугающую убедительность.

Вполне возможно, что замысел Миклотова, из-за которого Круш пустила в ход меч, тоже был частью этого грандиозного заговора. Вот только…

…она не ответила. Субару пригляделся и не поверил собственным глазам: Круш клевала носом, прислонившись к стене.

Уснуть посреди такого важного разговора, да еще и находясь начеку — это было совершенно на нее не похоже. И когда она услышала оклик, то подняла на него совершенно пустой, затуманенный взгляд и пробормотала:

Ноги подкосились. Она покачнулась и рухнула вперед. Субару едва успел подхватить девушку. Из ослабевших пальцев выскользнул клинок и со звоном ударился о каменный пол. Но Круш даже не шелохнулась. Она безмятежно засопела.

Субару тоже не заметил на лице девушки ни боли, ни страданий — просто изможденное тело провалилось в спасительный сон. Но если этот обморок, как сказала сама Круш, был побочным эффектом Глаза Дракона, значит, пускать дело на самотек ни в коем случае нельзя. И более того…

«Если припомнить Таинство Церкви и показания Тиги… на кандидаток открыли охоту, и все это явно связано».

Глупо было отрицать очевидное. Все ниточки вели к одному — к Церкви Божественного Дракона. Эта религия глубоко пустила корни в Лугунике. Если признать Церковь врагом, то кого именно прикажете ненавидеть? Тига явно замешан, тут и гадать нечего. А что насчет Сакуры? А Фьоре?

И без того запертая в замке, не знающая, что сталось с Отто, Субару и Беатрис, она, должно быть, страдает. Чтобы хоть немного облегчить ее ношу, нужно действовать. Найти самый верный шаг.

Круш была легкой — он и не ожидал. Закинул ее на спину, перехватил за ноги покрепче, а Беатрис тем временем подобрала кинжал и убрала его в ножны. Она кивнула юноше.

Враг задействовал что только можно, дабы загнать их в угол. То, что Рачинс сумел их разыскать и обо всем рассказать — настоящее чудо, невероятное стечение обстоятельств. Хотя называть это чудом значило оскорбить Рачинса, который сбился с ног, исполняя приказ Фельт. Как бы то ни было…

Субару с Круш на спине, Беатрис и Рачинс как по команде обернулись, округлив глаза. Говоривший стоял во мраке, куда не доставал тусклый свет лагмита. Рачинс цокнул языком и швырнул что-то во тьму.

Камень звонко ударился о мокрый пол — и ослепительная вспышка залила тоннель. Расчет оказался верен: свет выхватил из темноты фигуру незваного гостя. Это был…

Незнакомец сотрясался от хохота. О нем можно было сказать лишь одно: это высокий мужчина. С ног до головы он был закутан в черное, а лицо скрывала нелепая клоунская маска.

Белая маска жутко и неестественно белела в сумраке тоннеля. Слова, манеры, злобный блеск глаз в прорезях — хватило и пяти секунд, чтобы понять: от этого шута не стоит ждать ничего хорошего.