— ■■■■■ ■■■■■■■.

Помню это чувство. Как нечто прошло сквозь кожу, плоть и кости и лизнуло саму душу. Чувство утраты — такое жуткое, что пробирала дрожь, хотелось корчиться и реветь. Но именно оно распахнуло дверцу запертой птичьей клетки и швырнуло меня в этот мир.

Таков был контракт. Односторонний. Моего согласия никто не спрашивал. Бесконечно эгоистичный контракт.

Хотелось бы все высказать, бросить в лицо хоть одно обвинение: зачем так поступать? Хотелось бы, да не выйдет… ведь и сами чувства, и их причины попросту исчезли.

— Ку-ха-ха-ха, ну и бездарный шедевр! И чьих же, скажите на милость, это рук дело? Какой идиот устроил нам эту тягомотину? Аж тошно, до чего смешно!

Мужчина картинно запрокинулся назад и зашелся хохотом.

Схожая участь, похожее положение. Я поняла это сразу, когда оценила обстановку, но из осторожности держала дистанцию. А мужчина все хохотал и хохотал.

В этом смехе слышались и проклятие всему свету, и злая насмешка, и жгучая зависть. И отчего-то от этого звука у меня невыносимо защемило в груди.

Больно. Но не холодно. Значит, нельзя это отпускать. Какое-то отчаянное чутье кричало именно об этом.

— Эй-эй-эй, ты вообще в своем уме? Понятно, что глухой страшной ночью хочется за кого-то ухватиться, но надо же хоть немного выбирать! И-л-и ж-е… тебе по вкусу моя рожа?

Он нарочно строил из себя мерзавца, нарочно кривил лицо в уродливой гримасе. Я же смотрела прямо на него, не отводя взгляда.

Видимо, он ждал иного. Я видела: он растерялся. Чужая растерянность еще не означает победу, но сейчас я решила считать именно так. Если буду стоять на своем, если переспорю его — то останусь не одна… Сейчас это казалось важнее всего на свете.

— Ну так и знал: наглухо отбитая! А, ладно, да будет так! Меня и самого уже тошнит от здешней атмосферы. Так и быть, потаскаюсь с тобой, пока не наскучит, — произнес он и протянул мне руку.

Я ухватилась за нее, и мы сбежали. Сбежали. Вырвались. Иного выхода не было. Время для побега было только одно — сейчас. Я больше не одна. Но быть рядом с тем, с кем я по-настоящему хотела быть, не вышло.

Мои нынешние слова не удержат этого человека. Не остановят. Все то, что мы строили, весь наш пройденный путь исчез в обмен на свободу из птичьей клетки.

— Не плачь и не ной, смейся и пой! Как бы ты ни проклинала этот мир, небо все такое же синее, а цветы все так же пахнут. Там нам даже не давали времени это прочувствовать. Ты свободна! Ты выбила, выгрызла, вырвала с корнем эту свободу! И теперь строишь такую кислую мину… Чего ты хочешь? А? Ну чего?

Я и не заметила, как замерла на месте. Встала как вкопанная, не в силах шагнуть ни вперед, ни назад. Мужчина заглянул в мое опустевшее лицо. А затем скривился в совершенно зверской ухмылке, протянул руки и безжалостно сомкнул пальцы у меня на горле.

— Ку-ха-ха-ха! Какая синяя, какая белая, совсем посинела! Раз у тебя больше ничего нет, может, тут все и закончим? Сдохнешь прямо здесь и успокоишься, а? Да не переживай! Люди все равно подыхают в одиночестве!

Он хохотал и сжимал пальцы. А я билась в его руках, извивалась и отчаянно сучила ногами.

Еще недавно я вообще забыла, как дышать. Странно. Так почему теперь я отчаянно борюсь с удушьем? Почему все еще жду чего-то? Почему так боюсь конца?.. И когда же я наконец пойму, что любые душевные терзания — просто непозволительная роскошь, когда на кону стоит сама жизнь?

— Что такое, все еще барахтаешься? Вот же упрямая тварь, аж тошно! — вдруг бросил мужчина и разжал пальцы.

Тело вернуло себе свободу, вернуло себе жизнь. Слезы и сопли на лице я решила считать доказательством того, что отчаянно цепляюсь за жизнь — раз уж я билась и барахталась, значит, во мне еще осталась жажда жизни. Я приняла это как факт.

А раз уж я нашла в своей жизни ценность, захотелось потребовать от нее большего.

— О, значит, мы полны решимости? Наглые и эгоистичные? Прекрасно! Уж лучше так, чем сопливить и упиваться собственной трагедией! Такую, как ты, куда веселее баламутить!

Поведение этого непредсказуемого типа только казалось безумным. Если привыкнуть и найти подход, с ним вполне можно поладить.

Как никак, я всегда умела стирать границы между собой и другими. Легко перешагивала черту… И без разницы, хотела этого или нет, я втягивала в это даже тех, кто был мне по-настоящему дорог, чем ломала им жизни.

То, что я считала нормой эту полную безответность, и было моим жутким, пугающим даром.

— Ну так что будем делать? Куда пойдем? Раз уж тебе теперь хочется жить, давай, показывай дорогу! Будет весело — я в деле! Будет скучно — разойдемся!

Плясать под его дудку я не собиралась. Но одно понимала четко: именно мое нежелание под него подстраиваться и приведет его в полнейший восторг. К тому же я пока не знала, что именно нужно делать. Зато точно знала, чего хочу.

— Ку-ха-ха-ха! Ну и взгляд! Блеск! Твои глаза прям кричат, что ты готова разнести мир в щепки! — снова он захохотал. Ну и нелепость же.

А хотя… быть может, он был не так уж далек от истины. Я не то чтобы горела желанием уничтожать миры, но если… если вдруг для моей цели потребуется именно это…

Ведь чтобы получить желаемое, нужно быть готовой разнести этот мир вдребезги. Иначе на сцену, где разыгрывается такой приз, тебя попросту не пустят.