«Глаз Дракона», — само собой всплыло в голове Субару. Не так уж часто выпадает случай встретить истинного Дракона — не земляного, не водяного и не летающего. И хотя он видел Божественного Дракона Волканику на вершине Сторожевой Башни Плеяд и Облачного Дракона Мезорею в Империи Волакия, не это ему подсказало ответ… а чувство, что глубоко коренилось в его естестве.
Когда сталкиваешься с Драконом, само нутро тотчас кричит о том, что по иерархии он стоит гораздо, гораздо выше. Сразу же чувствуется трепет перед созданием совершенно иного уровня… Именно это ощущает всякий перед Драконом.
«Что с ней стряслось? Откуда у нее этот левый глаз? Почему она не бросает меч, хотя ее Магия Ветра не работает? Как вообще все дошло до такого?» — будоражил его вихрь безответных вопросов. Может, так его психика невольно защищалась от пугающей реальности.
Субару кое-как переборол лихорадку рассуждений и с трудом приоткрыл рот…
Но пронзительный взгляд золотого ока словно прошил его сердце насквозь. Он тотчас остолбенел.
Так как она поняла, что Субару не желает сражаться с Круш всерьез, она решила прибегнуть к Магии Тьмы, которая просто отрывает сознание противника от действительности. Идеальный выбор, чтобы обезвредить врага, и сотворила она его с мастерством, бесконечно далеким от неуклюжих попыток Субару.
И вот, внезапно возникло черное облако. Оно должно было окутать голову Круш и лишить ее боевого настроя… Должно было.
Беатрис на миг растерялась. Но…
…все же принялась безостановочно порождать в воздухе черные сгустки. Они летели цепной реакцией, однако Круш ловко уворачивалась от каждого, а в конце концов ударила мечом по самому зародышу магии и вдребезги разбила формулу.
Рубить магию еще до ее применения… Любое заклинание обретает силу лишь тогда, когда собранной мане задают направление. В теории все просто: разрушь структуру, и магия не сработает. Но…
Тига с криком бросился на нее сбоку. Он использовал все — и кривой меч, и ноги. Его ловкости было не занимать — бил он сразу с нескольких сторон. Обладательница Глаза Дракона ответила ему танцем клинка, и их схватка закипела вновь.
Но…
Стих звон бьющейся стали, пропал лязг клинков, высекающих искры. Круш уклонялась от размашистых ударов и выпадов Тиги не мечом, а одними лишь движениями тела. Любой дурак поймет, что требует большей уверенности в себе: принять удар на блок или грациозно от него увернуться. И то, что позволяло ей это делать…
Скорость самих движений Круш, скорее всего, осталась прежней. Изменилось время реакции: она начинала двигаться раньше. В бою, где каждое мгновение решается вопрос жизни и смерти, преимущество того, кто может выгадать хотя бы долю секунды, становится абсолютным. И сейчас Круш именно это и делала: стирала эту долю секунды.
И вот, ход битвы резко изменился словно в подтверждение мыслей Субару — Тига только что бился на равных с Круш, но теперь его град атак начал захлебываться. Сейчас ему оставалось лишь глухо защищаться. Выпады Тиги пресекались в зародыше, в малейшую брешь вонзался чужой меч. Не в силах свободно двигаться, он едва отбивался, а на его обычно безмятежном лице проступила тревога.
Но даже отчаянная защита не спасала. Кровь проступила на плече, на бедре, а затем свежая рана на щеке добавила багровых капель в общую картину его бедственного положения.
Поэтому…
Пока Тига наседал с мечом, а Беатрис пыталась сковать Круш магией, Субару выхватил из-за пояса кнут, и его кончик со свистом рассек воздух.
Изначально он пытался обезвредить Круш. Для этого Субару ранее прибег к E.M.T. и оставил бой на Беатрис и Тигу. Но сделал юноша это не только потому, что оцепенел от пугающих перемен — он поджидал один-единственный миг, когда можно будет внезапно атаковать.
И вот, быстрее меча, быстрее магии, удар кнута устремился к Круш. В чем бы ни заключался секрет Глаза Дракона, отразить столь непривычное оружие…
По нему ударили дважды.
Первым ударом стало то, что его долгожданную внезапную атаку так легко отразили — Круш подставила клинок еще до того, как выпущенный из рук кнут развернулся полностью, и намертво прибила его конец к полу. Самый быстрый выпад в этой комнате играючи смяли — и это потрясало.
Этот взгляд, казалось, вот-вот прольется слезами, и это окончательно сбило с толку. Безумие творила Круш, но почему-то казалось, будто злодей здесь — Субару. Она же его уже один раз убила! Дело тут было далеко не в том, что женские слезы — удар ниже пояса.
Разумеется, это могло быть лишь игрой воображения. На деле Круш оставалась бесстрастной — она плотно сжала губы и лишь мельком взглянула на Субару. И все же ему почудилось, что она едва сдерживает рыдания.
«Я должен остановить эти слезы!»
Круш допустила заминку. Стоило увидеть эту брешь, как Тига тотчас взмахнул шамширом. Белое лезвие изогнутого меча блеснуло и с рычанием дикого зверя накинулось на хрупкую фигуру девушки.
Тот отлетел назад со сдавленным хрипом. Вслед ему посыпался град сверкающих ударов. Он невольно прикрыл жизненно важные органы, но его кровь все равно щедро окропила стены кабинета. Тига попятился, и тут же страшный удар ногой в живот сбил его с ног. Он отлетел по прямой, врезался спиной в стену и рухнул как подкошенный.
Но…
Тига выиграл мгновение, и Субару им воспользуется! Он вплотную подобрался к Круш и взмахнул кнутом, целясь в ее руку с мечом, но…
…та одним лишь движением кисти отвела хлыст в сторону.
Ее клинок развернулся и молниеносным выпадом устремился к ногам Субару. Серебряная вспышка должна была пробить его ступню, заставить жестоко поплатиться за безрассудный бросок…
И она по одному лишь крику поняла его замысел.
И за миг до того, как клинок достиг бы цели, сработала абсолютная защитная магия — E.M.M. Это было их уникальное заклинание: оно сдвигало их существование на полшага от действительности, благодаря чему на них нельзя было повлиять ни кулаком, ни магией. Безупречный щит. Однако впервые они проворачивали такой опасный трюк — активировать E.M.M. внутри уже развернутого E.M.T. Успех был сродни чуду.
Платой за непробиваемость E.M.M. была полная потеря подвижности. Стоит сделать хоть шаг, и время неуязвимости истечет. Следующий удар неизбежно достигнет цели. Поэтому…
Эти приемы ей знакомы не были, и Круш замешкалась. Субару всем телом бросился на нее, перехватил ее свободную руку и вместе с теневой конечностью в три руки намертво впечатал ее в стену.
Юноша зажал оба ее запястья и с силой вдавил Круш в стену.
Та выворачивалась, пыталась ударить его коленом в бок, но он навалился на нее всем весом и прижался так близко, что их дыхание смешалось. Двигаться Круш больше не могла
Прямо перед ним сверкали ее глаза — один янтарный, другой золотой. Не отводя от них взгляда, Субару закричал:
От этих криков Круш напряглась в лице.
В конце концов, суть его слов была той же, что и до Посмертного Возвращения, когда он лишь жалко скулил. Но теперь он не просто стоял и вопил. Теперь он заставил Круш задуматься. И он искренне верил, что на этот раз все пойдет иначе.
Жизни Миклотова и обитателей особняка МакМахона не вернуть. И все же должен быть выход лучше, чем просто опустить руки и ждать самого худшего конца. Для этого Круш должна отступить. Для этого он и должен ее убедить…
Внезапно оба глаза Круш сузились. Она оттолкнулась спиной от стены, всем телом навалилась на Субару и с силой повалила его на пол. Он, не ожидавший этого, беспомощно рухнул. Однако это была не контратака. Совсем наоборот.
Ему показалось, будто вдалеке прогудел паровозный гудок. Сознание медленно пробивалось сквозь толщу забытья. И первым, что Субару ощутил, была жгучая боль. Она пронзала все тело, но сильнее всего полыхала на правой руке. Из горла вырвался невольный стон.
Это была Беатрис, его верный партнер, с которой он привык встречать каждое утро. Вот только это болезненное пробуждение сильно отличалось от их обычных безмятежных дней.
Ее большие круглые глаза были полны печали.
При слове «ожоги» спящий мозг наконец-то догнал тело. Точно. Перед тем как потерять сознание, он видел ревущее пламя. А до этого…
На него нахлынули воспоминания о бойне в особняке МакМахона, и Субару резко сел.
Стоило лишь потянуть за ниточку, как в голове вспыхнули яркие образы — мертвый Миклотов, признание Круш, его отчаянная попытка ее остановить и засиявший в ее левом глазу Глаз Дракона… События неслись с пугающей скоростью.
Но главное — Круш. В конце концов, с помощью E.M.M. и Невидимого Провидения он сумел ее скрутить. А потом появилось это внезапное пламя…
Как тут…
Из мрака шагнула та, кого он так рвался искать, — Круш. Ее левый глаз снова скрывала повязка. Она подошла с лампой из лагмитовой руды, дабы освещать путь, и взяла его за правую руку.
Она достала из кармана белый носовой платок с вышивкой и осторожно перевязала обожженную руку. Платок тут же пропитался сукровицей. Субару хлопал глазами, сбитый с толку мягкостью ее движений и происходящим в целом.
Субару с концами опешил от этого. Лишь теперь он огляделся и понял, в каком странном месте они находятся. Это был сырой каменный коридор. Он лежал на холодном твердом полу, в воздухе витала влажность и тяжелый тошнотворный запах. Принюхавшись, Субару с трудом поборол стойкое ощущение, что они в канализации.
Субару ценил заботу Беатрис, но совсем не понимал поведения Круш, которая ухаживала за его раной с не меньшим усердием, чем верная напарница.
Герцогиня тихо вздохнула и прищурилась.
Но Беатрис, что успешно сдала экзамен по современному сленгу, уверенно кивнула:
Вспышка пламени перед потерей сознания и обширный ожог на руке доказывали, что Круш и правда спасла его от верной гибели. К тому же Беатрис ни за что не стала бы вступать в сговор с Круш, чтобы его обмануть.
И все же Субару не мог искренне сказать ей спасибо. Она не желала его смерти. Но что насчет смертей Миклотова и остальных?
Субару в ответ удивленно ахнул. То, о чем только что упомянула Круш, касалось драконьей скрижали — именно о ней он и собирался сегодня расспросить Миклотова.
В Королевстве Лугуника великую силу имеет пакт с Божественным Драконом. А драконья скрижаль — это плита пророчеств, связанных с этим пактом. Именно она послужила основанием для начала Королевских Выборов, в которых участвует Эмилия. Однако Субару лишь слышал о ней, но никогда не видел вживую и хотел лично убедиться в ее существовании.
У нее был мощный стимул докопаться до истины о гибели королевской семьи. Ведь она была особенно близка с покойным Четвертым Принцем. Впрочем, Субару хватило такта не произносить это вслух.
Разумеется, было бы слишком жестоко это называть ошибкой в отношении человека, который только-только потерял близкого. По словам Ферриса, Круш с Четвертым Принцем были далеко не просто друзьями. И именно поэтому она так сильно стремилась к трону. Но…
Разумеется, всей душой он желал поверить Круш. При всем уважении к Миклотову, если он и впрямь был мятежником, который использовал Королевство в корыстных целях, поступку Круш находилось оправдание. Вполне возможно, что на суде учли бы смягчающие обстоятельства… С другой стороны, помнилось, как Миклотов признал его рыцарем Эмилии, несмотря на то позорище, которое Субару устроил в тронном зале.
Круш была его благодетельницей. И Миклотов — тоже. Ожидать счастливого конца, где одна сторона окажется абсолютно правой, а другая — виноватой, было слишком наивно. К тому же…
Он был готов стерпеть ненависть Круш, лишиться титула рыцаря — лишь бы спасти ее. Он принял руку Церкви, хотя прекрасно понимал, что это лишит его госпожу шансов на престол. Даже если это означало растоптать ее клятву Четвертому Принцу, он сделал свой выбор. И Субару не хотелось верить, что этот выстраданный выбор был всего лишь результатом чужих интриг.
Но тут Беатрис потянула его за левый, не обожженный рукав. Субару перевел на нее взгляд и заметил напряжение на ее лице.
Тем временем Круш снова подняла лампу, а Беатрис с виноватым видом то и дело беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. По их собранности и тревоге Субару понял: это не шутка. Они действительно были в бегах.
Юноша ошарашенно захлопал глазам и уставился на девушку. Та подняла лампу, и белый свет выхватил из мрака ее прелестное лицо с повязкой на левом глазу. Затем она произнесла: