Когда бушующее адское пламя поглотило Нацуки Субару, Беатрис не поверила своим глазам.
Развернутое E.M.T. представляло собой поле, что вмешивалось во всю магию в своих пределах. По сути, это незаконный прием, который перестраивал структуру чужого заклинания и грубо вплетал в него команду на отмену и распад. Будь сейчас иные времена, эту магию непременно бы окрестили запретной, читерной.
Конечно, если кто-то разгадает принцип E.M.T., он может сплести заклинание так, чтобы оно сработало даже после распада основной структуры — и тогда защиту удастся пробить. Но на такую запредельную тонкость — взять филигранно собранный магический конструкт, заменить в нем всего одну деталь на совершенно иную и заставить все работать как прежде — способна разве что мать Беатрис, Ведьма Жадности, да еще, пожалуй, Розвааль.
За исключением подобных ходячих аномалий, никто не мог колдовать внутри поля. И все же…
Ответил ей Тига Лауреон. Привалившись к стене, юноша тяжело поднимался на ноги — а ведь всего минуту назад свирепая дева с Глазом Дракона, Круш, так пнула его, что он отлетел в стену и, казалось, вырубился.
Тига тяжело, вымученно вздохнул. В одной руке он сжимал свой верный меч, а другую прижимал к боку. Беатрис содрогнулась от вида истлевшей одежды под его ладонью и почерневшей кожи вокруг раны.
Эту рану оставила не Круш. Эта рана…
И все же Беатрис сильно сомневалась, что именно набожность толкнула его на такой шаг. Обожженный бок Тиги зиял раной от того самого пламени, что поглотило Субару и Круш. Только вот огонь опалил юношу не снаружи, а выжег его изнутри.
E.M.T. разрушает структуру заклинаний, срабатывающих внутри поля. И Тига обошел это условие грубой силой.
В разгар боя он понял, что, хотя обычная мана и не работает, Метод Потока, однако, исправно действовал. Это и навело его на мысль.
В его голосе слышалась усталость, но отвечал он на удивление спокойно. От этого спокойствия у Беатрис — духа без органов, — по спине все равно пробежал ледяной холодок.
Она знала Тигу без году неделя, лишь с тех пор, как они встретились в храме Церкви Божественного Дракона. И все же ей нравились его шутки, легкость в общении и то, как легко он сошелся с Субару. Но теперь этот образ никак не вязался с тем, кто стоял перед ней. Сейчас перед собой Беатрис видела лишь полную противоположность прежнему Тиге. Теперь он руководствовался холодным расчетом и был готов даже принести себя в жертву ради выполнения задачи.
Что же заставило его зайти так далеко?
Беатрис знала человека, которым двигала подобная ненормальная, выходящая за рамки простого долга одержимость. Одержимость Тиги была схожа с той, что и у Розвааля — человека, четыреста лет ломавшего чужие судьбы ради своей цели.
Неужели Тига готов шагнуть в ту же бездну?
Он посмотрел вглубь комнаты — туда, где ревело пламя.
На красивом, привлекательном лице Тиги застыло абсолютное бесстрастие, когда он спросил Беатрис, праведно ли его деяние. В его взгляде не было ни раскаяния мученика, молящего о прощении, ни тени вины — лишь холодное спокойствие палача, желающего убедиться, что его руки в крови по закону.
Прежний образ Тиги окончательно рассыпался в ее голове.
Действительно, он был прав. Тига действовал безупречно с тех пор, как они обнаружили бойню в особняке МакМахона и столкнулись с Круш, убившей хозяина. Он до последнего следовал плану Субару и пытался взять Круш живой. И именно она отвергла все попытки решить дело миром. Тига имел полное право на жестокое решение, чтобы защитить свою жизнь от смертельной угрозы. И даже то, что под удар попал Субару — их союзник, — не давало повода безоговорочно обвинять юношу. Поэтому…
На миг в желтых глазах Тиги мелькнуло не удивление, а холодный расчет. Беатрис отбросила эту мысль и продолжила.
Его слова звучали справедливо, но все же…
Она рассекла адское пламя одним взмахом руки. Беатрис поразилась этому, но куда большее облегчение ей принес вид живого Субару.
Ее не охватила паника, когда огонь поглотил его, только потому, что их связь контрактора не подала никаких сигналов о смертельной опасности. Стоило понять это и вспомнить, как Круш бросилась наперерез пламени, дабы спасти Субару, — и Беатрис тут же приняла решение. Она встанет на сторону Круш Карстен.
Беатрис медленно подняла правую руку, и Тига напрягся. Но готовилась она не к атаке. Напротив. Стоило юноше понять, зачем она занесла пальцы для щелчка, как он хищно прищурился и вскинул шамшир.
Даже когда события неслись вскачь, сметая все на своем пути, Беатрис принимала решения сама, пока у нее оставался хоть малейший выбор. Она больше не осядет на землю в слезах перед потерей дорогого человека, не позволит течению уносить все, что ей дорого. Ради этого…
Она щелкнула пальцами — и по этому сигналу развеяла E.M.T. Невидимый купол, до этого накрывавший кабинет, исчез.
Любой, кто обладал хоть каплей магического чутья, немедленно бы это заметил. Тига не стал исключением. Не стала им и владелица Глаза Дракона.
Беатрис тихо сидела рядом и прижималась к его боку. Пока Субару слушал ее, он с трудом собирал мысли в кучу, переваривал все в гудящей голове, но все же выдавил:
Честно говоря, ему было стыдно. Вокруг творился такой кошмар, а он один умудрился так быстро вырубиться. Но самобичевание пришлось отложить на потом.
Дела были хуже некуда, но Беатрис все равно смотрела на него с гордым превосходством, отчего Субару невольно усмехнулся. Впрочем, улыбка быстро сползла с его лица. Он бросил взгляд на свою руку — ожог мучительно дергал и ныл — и закусил губу.
Она насупила брови и надула щеки. На душе у Субару скребли кошки.
Конечно, он не собирался спускать Тиге с рук атаку, которая едва их не прикончила. Но сам Тига ведь был на волосок от смерти в битве с Круш — той, кто была куда сильнее него. В пылу боя он нашел единственный выход. Субару не мог просто взять и осудить решение, принятое в такой мясорубке.
Вдруг взгляд Беатрис стал очень суровым.
Девочка в ответ лишь с укоризной взглянула на него.
Оба были неправы, и Субару считал, что вина Тиги перевешивает. Ему казалось, что он и так занял довольно жесткую позицию. К тому же…
Она освещала путь по темной канализации лампой из лагмитовой руды. И теперь ясно дала понять, что вмешивается в разговор — выхватила кинжал и направила его прямо на Субару.
Субару смотрел в янтарный глаз Круш — левый скрывала повязка — и мучительно раздумывал, что сказать дальше.
Она убила МакМахона и прямо сейчас целилась в него лезвием. Говорить с нынешней Круш нужно было крайне осторожно. Одно неверное слово, малейшая провокация — и в этот раз Субару точно заставит ее замарать руки в крови.
Они сверлили друг друга взглядами, пока наконец…
Она убрала кинжал в ножны и произнесла:
Ветер лжи… Как носительница Божественной Защиты Чтения Ветра, Круш могла чувствовать истинные мысли и намерения людей — словно живой детектор лжи. Когда они только познакомились, она легко читала его насквозь, чем заставляла стыдиться собственного малодушия.
И сейчас именно это чутье руководило ее поступками. Раз Божественная Защита подсказывает ей верить Субару… значит, и Миклотова, и тринадцать слуг в особняке она тоже убила по подсказке своей силы?
В ее взгляде читалась правда, открытая ей Защитой. Она видела, что Субару не может ей возразить, что он чувствует свое бессилие и не знает, как вытащить ее из этой ямы. И то, что она назвала его «честным», не принесло ему ни капли радости.
Хоть она кричала в порыве нелепой вспышки гнева, Субару выдохнул, ибо понял, что так она просто разряжает обстановку и перетягивает внимание на себя, дабы сгладить углы между ним и Круш.
Сама девушка, разумеется, тоже поняла.
Субару затаил дыхание. Он уставился на Круш, не в силах отвести взгляд.
Она убрала кинжал и теперь протягивала ему руку. И поразила его не только сама просьба. Больше всего его потрясло то, как она говорила о битве с Белым Китом — как о событии, которое она помнит лично.
Субару наконец задал вопрос, который крутился у него на языке с самой их встречи в особняке МакМахона:
Субару стиснул зубы. От ее прямолинейного ответа у него внутри все перевернулось — радость смешалась с гневом.
Конечно, он был счастлив всем сердцем, что к Круш вернулась память. Но то, с каким презрением она отзывалась о себе самой в те дни, когда ничего не помнила…
Слушая, как скрипят от боли зубы дрожащей Круш, Субару едва не крикнул ей в лицо: «Это ложь! Все было совсем не так!»
Он понял это еще тогда, до того, как они начали спускаться. Круш в корне неверно истолковала поступок Ферриса, она не поняла тяжести его решения.
Да, Феррис нарушил клятву Круш. Клятву, данную покойному члену королевской семьи. Субару прекрасно понимал, насколько эта клятва была важна для нее — даже зная все лишь понаслышке.
Но для Ферриса она значила не меньше. Он тоже любил покойного Четвертого Принца. И все же Феррис сделал свой выбор — он выбрал любовь к живому, а не преданность мертвецу.
Субару не мог позволить ей перечеркивать этот выбор. Хуже того — не мог позволить, чтобы два человека, столь беззаветно преданные друг другу, оказались разделены глупым недопониманием. Такая трагедия…
Прежде чем Субару успел выплеснуть накопившиеся чувства, действительность грубо вмешалась в их спор.
Круш смотрела в темноту туннеля за их спинами. И вскоре стало понятно почему: издалека донеслись голоса и топот множества сапог… Погоня. В канализацию спустился целый отряд. Подземелья прочесывали в поисках Круш и их самих.
Она высказала все, что накипело, и бросила лампу прямо в сточные воды. Круш ясно дала понять, что разговор окончен, развернулась и стремительно скрылась во тьме. Тусклый свет тонущей лампы угас, и ее спина растворилась во мраке. Удаляющиеся шаги звучали для Субару как отсчет времени. Ему нужно было выбирать: оставить Круш, пойти к преследователям, выложить все как на духу и просить защиты… или шагнуть в темноту вслед за одинокой девушкой, решившей в одиночку бросить вызов грандиозному заговору? Одно из двух.
Круш неверно истолковала намерения Ферриса. Она дошла до того, что направила лезвие на Субару. Ее чувства кипели, она находилась на грани срыва. В худшем случае никакого заговора не было, а убийство МакМахона и все остальное — лишь кровавый бред Круш, обезумевшей от паранойи.
Что же делать?..
Беатрис обещала ему, что сделает любой его выбор правильным. Точнее — что они сделают его правильным вместе.
Туман в голове Субару рассеялся. Она права. Разве не в этом его главный талант? Сделать шаг, а потом из кожи вон лезть, чтобы доказать, что шаг был верным. Именно так сражался Нацуки Субару.
Субару подхватил на руки свою надежную и горячо любимую напарницу и бросился во мрак, вслед за утихающим стуком шагов.
Прав он или нет — Субару не мог оставить Круш одну. Чтобы остановить ее или чтобы помочь — он должен быть рядом.
Ожог дергал и ныл, словно наказывал его за глупость. Терпя боль, Субару думал не столько о том, в какую трясину его затянуло, сколько о том, что подумают Эмилия и остальные, когда узнают. И было ему стыдно не столько за то, что он доставит им проблем, сколько за то, что заставит их волноваться. Эмилию, Рем, Рам, Петру, Мейли, Гарфиэля… всех.
И поэтому он до боли стиснул зубы, вгляделся в густую тьму и криком взмолился своему другу:
И побежал дальше.
В то же самое время в особняке королевской семьи Лугуника.
Этот день должен был стать отправной точкой грандиозных событий — как для всего Королевства, так и для Лагеря кандидатки на престол, Эмилии. День, когда должна была появиться реальная возможность устранить последствия чудовищной атаки Культа Ведьмы на Пристеллу. Благодаря помощи Церкви Божественного Дракона долгие месяцы бессилия должны были остаться позади — и Эмилия со своими соратниками ждала этого с нетерпением. Должна была.
Лагерь уже был готов к отъезду, оставалось лишь дождаться возвращения ушедших по делам Субару и Беатрис. Чтобы скоротать время, Лагерь устроил чаепитие в гостиной… но внезапно к ним шумно и бесцеремонно ввалились солдаты Королевства в полной амуниции и рассредоточились по гостиной. От них веяло тяжелой, мрачной напряженностью.
Отто заслонил собой Эмилию и остальных девушек. Хотя, разумеется, перед ним тут же вырос кое-кто еще.
Отто выждал паузу, дабы гости первыми начали объяснять причину своего визита. Хоть он сам же и спровоцировал эту заминку, он сделал вид, что уступает, тем самым делая им одолжение. Если у них есть хоть капля мозгов, они поймут…
Ряды расступились, и под тяжелый, мерный стук шагов вперед вышел исполин, на которого приходилось смотреть снизу вверх. Его огромное тело было заковано в стальные латы, а лицо походило на высеченную из камня скалу. Это был командир Гвардии Рыцарей Королевства Лугуника — воин, стоявший на вершине всего рыцарства страны, Маркос Гилдарк.
Аметистовые глаза Эмилии удивленно расширились. Маркос, чьи манеры были столь же безупречны, сколь устрашающа была его внешность, отвесил ей глубокий, учтивый поклон. Затем он выпрямился, и его взгляд скользнул по Эмилии, по всем членам ее Лагеря, и на мгновение задержался на Отто и Гарфиэле, смотревших на него с откровенной враждебностью.
Стоило услышать, что подозрения касаются Субару, как Эмилия подала голос, а остальные невольно выдали свое беспокойство жестами и взглядами. Маркос держался в рамках этикета, выказывал уважение, но в его позе не было и намека на то, что он примет отказ.
Эти слова стали чертой. Чертой, определяющей, будет ли Нацуки Субару признан врагом всего мира.
