«Скверно», — само собой напрашивалось слово. Именно им Рам могла оценить происходящее, пока сопровождала Эмилию в королевский замок.
Во-первых, самой ей нездоровилось. Насколько она могла судить, за последний год это был пик её дурного самочувствия. Организм и без того редко радовал бодростью, но, дабы справиться с этим, Рам обычно до предела натягивала струну силы воли и искусственно удерживала состояние в норме. И вот как раз сейчас эта струна предательски ослабла.
— Похоже, зря мы возвращались в особняк.
Когда Рам воссоединилась с сестрой в Империи, она поспешила привезти очнувшуюся Рем домой, ибо надеялась, что это поможет вернуть ей «воспоминания». Ожидания отчасти оправдались: Рам наконец-то увидела сестру в долгожданной форме горничной поместья Розвааля. Но именно из-за этого внутреннее напряжение самой Рам спало. Результат — нынешняя слабость.
Когда на Субару повесили нелепые обвинения и всему Лагерю следовало сплотиться, она была вынуждена предстать перед врагами в таком жалком виде.
Пока Рам молча шагала по длинным коридорам, она присматривалась к гвардейцам замка, что безмолвно сверлили их спины суровыми взглядами. Как и те солдаты, что явились за Эмилией в гостевой особняк, они лучились напряжением и чувством долга. И стоило Рам с Эмилией пройти чуть дальше, как она тотчас ощутила по движению воздуха, что тяжёлые дубовые двери за ними закрыли.
Обычно двери во дворце держали открытыми. Смысл этого новшества был очевиден.
Скверно.
Всё кричало о высшей степени настороженности — и то, как за ними отрезали пути к отступлению, и небывалая напряжённость солдат, и главное: личный эскорт во главе с самим командиром рыцарей. Противник изначально настроен враждебно, чаша весов уже сдвинулась не в их пользу. И это была вторая скверная новость, никак не зависящая от самочувствия Рам.
Рам удивилась, как тонко она прочувствовала здешнюю обстановку.
Аметистовые глаза Эмилии тревожно дрогнули, и Рам промолчала.
Если честно, дела ужасны. Судя по дошедшим до них обрывкам, член Совета Мудрецов Миклотов МакМахон убит, Круш Карстен обвиняют в расправе, а Субару с Беатрис сочли её сообщниками. Из-за своей болезни Рам лишь краем уха слышала о конфликте Круш и Церкви, но картина вырисовывалась правдоподобная: загнанная в угол кандидатка от безысходности решилась на убийство, а случайно оказавшийся рядом Субару по доброте душевной стал её выгораживать. Очень похоже на правду.
Как сестра, Рам испытывала смешанные чувства, но признавала: Субару искренне дорожил Рем, и это много раз их спасало. Сама Рем, хоть «воспоминания» к ней и не вернулись, а язык остался острым, явно питала к нему особые чувства — это было видно невооружённым глазом.
Именно поэтому Субару следовало держать себя в руках и чётко понимать, кому дарить свою доброту. Вот только его дурацкая привычка быть хорошим для всех вышла боком именно сейчас.
Пока Эмилия волновалась совсем не о том, о чём следовало, Рам лишь поразилась, что та вообще способна с ходу назвать столько достоинств. За что его хвалить, кроме удачного выбора времени?
Так или иначе…
— Момент истины.
Ей показалось, что вся их жизнь состоит из одних лишь моментов истины, но Рам отбросила эти пустые мысли и устремила взгляд вперёд. Маркос остановился у дверей в конце коридора и толкнул их, приглашая войти. Они перешагнули порог, и на них обрушились десятки цепких взглядов. Воздух в комнате сгустился, повисла давящая тишина.
Их привели не в большой зал, а в зал совещаний, где обычно заседала знать королевства. Не так давно Эмилия приходила сюда вместе с Фьоре, когда та объявляла о своём участии в Королевских Выборах и назначала рыцаря. С тех пор прошло всего несколько дней, но отношение разительно изменилось: теперь на них смотрели, как на конвоируемых преступников.
Рам сразу же оценила расстановку сил. Двое у дверей, четверо вдоль стен, посередине — полукруглый стол из чёрного дерева, за которым сидят люди, а за их спинами маячат ещё несколько теней. Мечи в ножнах, руки не на эфесах. И всё же было ясно: они с самого начала готовились к худшему.
— Показная вежливость.
Внешне всё выглядело как приём, но гостеприимством здесь и не пахло. Загнать в угол по-аристократически: накрыть красивой крышкой и вежливо отрезать все пути к бегству. Словно в подтверждение её мыслей Маркос закрыл за ними двойные двери — щёлкнуло дважды. Двойные створки нужны, чтобы разговоры не просочились в коридор. Но сейчас Рам казалось, что смысл не в тайне, а именно в изоляции.
— Эмилия! — вдруг послышался чей-то голос. Внезапно с края стола подскочила женщина в облачении монахини, с длинными светлыми волосами и красными глазами. Несмотря на ошарашенные взгляды, она с грохотом отшвырнула стул, перемахнула через стол и бросилась прямо к Эмилии, после чего сжала ту в объятиях.
Полуэльфийка устояла на ногах и удивлённо захлопала ресницами.
Рам узнала в ней новую кандидатку на трон, из-за которой недавно в столице поднялся переполох. Рем говорила, что они с Эмилией сдружились, но Рам не ожидала такой пылкой привязанности. Фьоре смотрела на неё полными слёз глазами и едва не хлюпала носом: в ней смешались искренняя тревога за Эмилию и растерянность от того, что она не знала, чем помочь.
Совет Мудрецов, высокопоставленные дворяне и гвардейцы этот порыв не оценили. Послышалось недовольное покашливание, и на Фьоре посыпались колючие взгляды.
На этот детский лепет женщина лишь пожала плечами. Спор вышел донельзя жалким, и Эмилия ласково погладила побеждённую Фьоре по голове.
Фьоре утерла слезы и неохотно отпустила Эмилию. Она поплелась к своему стулу, подняла его и села, после чего показушно отвернулась от Сакуры.
Когда суматоха улеглась, Маркос заговорил вновь:
Маркос замолчал.
Это было единственное, что Рам могла сделать: отказаться отходить от своей госпожи. Она встала чуть позади стула Эмилии. На миг их взгляды встретились. В аметистовых глазах читался страх и благодарность; Рам ответила едва заметным кивком.
Бордо Зергеф. Один из семи членов Совета Мудрецов, герой Королевства, сражавшийся ещё в Войну Полулюдей с алебардой в руках. Известный своей непримиримой ненавистью к полукровкам, он был худшим собеседником для Эмилии. В его показной вежливости сквозила холодная враждебность.
Но Эмилия смотрела не на него, а на пустующее кресло справа.
Учитывая, какую роль покойный играл в жизни Лугуники, с ним согласился бы любой житель страны. Но Эмилия восприняла эти слова иначе. Её окаймлённые длинными ресницами глаза сузились.
Эмилия промолчала.
Эмилия тихо вздохнула и отступила. Однако Рам, что наблюдала за этим со стороны, видела картину иначе. Звучало гладко: мудрец, пекущийся о будущем страны, не оставил бы им времени на слёзы. Но Рам сомневалась, что там действительно не осталось места для скорби. Подозрения росли.
Рам нахмурилась. Обвинение звучало как бред, и Лагерь Эмилии был обязан его опровергнуть. Проблема в том, что источник этих слухов оставался неясен. Субару действительно прятал Спику, бывшую Архиепископом Чревоугодия, и если копнуть глубже, всплывёт много неприятного. Но Империя поклялась хранить тайну: им самим нужна была сила Спики, и раскрывать её личность они не стали бы. Откуда тогда взялись эти слухи?
Зажатый рот Фьоре и прямой ответ Эмилии не изменили ничего: воздух остался тяжёлым. Ледяные взгляды всё так же сверлили Эмилию.
Она тоже это почувствовала.
Эмилия ахнула. Абсурд! Заявить, что победы над Культом Ведьмы делают Субару подозрительным — это уже ни в какие ворота.
Взгляды стали ещё острее, но Рам сказала то, что думала. Все понимали, что пока это лишь пустые домыслы. Но раз они устроили этот допрос, у них в рукаве наверняка припрятано что-то ещё.
Бордо давил, не давая опомниться. Люди за столом согласно закивали.
Мудрецы явно ждали удобного момента, чтобы выплеснуть эти сомнения, но ни одно из них не тянуло на доказательство. Эмилия стояла прямо, её вера в рыцаря не пошатнулась ни на йоту.
Рам стиснула зубы. Значит, вся предыдущая болтовня была лишь прелюдией.
Архиепископ Греха Лени. Нацуки Субару подозревают в том, что он занял его место.
Стоило услышать этот совершенно немыслимый вывод, Эмилия широко распахнула глаза. Рам нахмурилась.
«Архиепископа Лени убили Барусу с Отто».
Отто наверняка бы встрял с возмущённым воплем: «Позвольте возразить!», но сейчас его здесь не было. Рам сама косвенно участвовала в той битве. Самый известный в мире Архиепископ Греха был мёртв, и именно с этого началась война Лагеря Эмилии против Культа.
Но при чём здесь Субару?
Зал замер.
Эмилия побледнела. Она не сомневалась в Субару, но чудовищность этого совпадения лишила её дара речи.
Они утверждали, что Нацуки Субару одержим. Что все это время, с того самого дня, перед ними стоял Архиепископ Греха, притворяющийся их другом. Для Эмилии, сделавшей его своим рыцарем, это было немыслимым оскорблением. А для Рам…
Она сама не заметила, как её голос зазвенел от гнева. Но даже осознав это, Рам не смогла сдержаться. Назвать Субару Архиепископом значило перечеркнуть всё. Перечеркнуть те ночи, когда он приходил к спящей Рем, и заявить, что всё это было лишь холодным расчётом чудовища.
Окрик Эмилии подействовал как ушат холодной воды. Эмилия вскочила с места, обернулась и смерила её ледяным взглядом — разыгрывала гнев на зарвавшуюся служанку. Эта неумелая игра и то, что она заставила Эмилию выгораживать себя, уязвили Рам сильнее любых слов.
Скверно. Из-за слабости тела она теряет хватку. Зачем она вообще напросилась в замок, если не может держать себя в руках?
Эмилия отвернулась к столу. Она взяла удар на себя. Эмилия выросла, и Рам гордилась бы этим, если бы не обстоятельства. Только не здесь. Только не на этом судилище, где приговор вынесен заранее.
То, что её не выгнали, лишь подтвердило догадку Рам. Им нужно было держать их обеих здесь, вместе.
Эмилия прикрыла рот рукой. Рам тоже всё поняла. Сегодня утром, готовясь к отъезду в Пристеллу, Субару с Беатрис пошли на тайную встречу с Миклотовым. Что там случилось, они не знали, но итогом стало убийство и всё то, что происходило сейчас. Что, если Миклотов позвал Субару именно из-за этого?
От раскатистого рёва Бордо Эмилия вздрогнула. Все сложилось один к одному. Кто бы ни стоял за этим, он продумал всё до мелочей. Загнал их в угол так, что не отвертеться.
По щекам Фьоре текли слёзы. Губы дрожали. Её отчаянная защита сбила спесь с обвинителей, но положение Субару это не спасало. А Рам страшилась следующего удара.
Повисла тишина.
Её отчаянная защита сбила спесь с обвинителей, но положение Субару это не спасало.
Повисла тишина.
Все, чего они добились за это время. Все победы, вырванные потом и кровью. Всё это объявят ложью.
— Эмилия?..
Рам вздрогнула. Это сказала Фьоре. Она широко раскрытыми глазами глядела в центр зала. Рам проследила за её взглядом. И увидела Эмилию.
Ей только что бросили в лицо чудовищные обвинения. Выбили землю из-под ног. Растоптали всё, за что она боролась. Впору было расплакаться и сдаться под тяжестью этой несправедливости.
Но…
Эмилия встала перед своими обвинителями и подняла палец к потолку. Рам знала этот жест — так делал один безрассудный дурак, когда собирался сморозить величайшую глупость на свете.
Она стояла всё с тем же поднятым пальцем и даже не обернулась. Не обернулась, потому что верила. Знаком доверия была эта досадная слепая уверенность в том, что Рам ответит именно так, как нужно. Она полностью доверяла своей горничной.
И Рам не могла её предать.
Гордо, презрительно, непоколебимо — именно так, как ждала от неё Эмилия. Чтобы стать надёжной опорой для той, что сейчас стискивала зубы и бросала вызов всему миру.
Смотрите, глупцы.
Разве могла эта Эмилия, стоящая перед вами, вырасти на удобной, вымощенной ложью дороге?
О, глупцы, погрязшие в подозрениях — сгорите же дотла, обратитесь в пепел! Выковырять бы вам глаза, что видят лишь фальшь, и вставить вместо них стекляшки.
Ведь это сияние Эмилии, что закалялось слезами, криками, кровью и потом, было той самой статью, к которой она из кожи вон стремилась.
Никто не нашёлся что ответить. Насмешки, подозрения, громкие обвинения — всё разбилось о непреклонную волю Эмилии.
— Донесение! Срочное донесение! — в напряжённую тишину зала ворвался крик запыхавшегося солдата.
Маркос, стоявший у дверей, шагнул ему навстречу и рявкнул:
Солдат сбивчивым шёпотом что-то доложил Маркосу. И когда тот дослушал, Маркос помрачнел в лице. Глубокая морщина пролегла меж его бровей.
Маркос бросил быстрый взгляд на Эмилию и покачал головой.
Лицемерное сожаление в его голосе вызвало у Рам приступ ярости. Ненависть Бордо к полулюдям была общеизвестна, но то, с какой лёгкостью он воспользовался исчезновением умеренного Миклотова, чтобы избавиться от Эмилии, просто поражало. Всё было решено с самого начала.
«Рем, хорошенько пни Гарфа и Отто. Вся надежда на тебя».
Их вывели из зала суда и повели в другую часть замка. По пути к ним подбежала запыхавшаяся Фельт, ещё одна кандидатка на трон. Она смерила злым взглядом конвоиров, обступивших Эмилию со всех сторон.
Рам в ответ кивнула, и Фельт цокнула языком. Эмилия тоже кивнула. До Фельт уже дошли слухи. Неудивительно: сегодня они должны были отправиться в Пристеллу вместе с Райнхардом. Но когда поняла, что ни Эмилия, ни Фьоре не явились в назначенное время, Фельт заподозрила неладное.
Фельт говорила так уверенно, что Эмилия вновь едва не бросилась её обнимать. Она была не одна. Не только её Лагерь верил Субару. Фельт, другая кандидатка на престол, тоже всё понимала. Все, кто хоть немного знал Нацуки Субару, видели, какой он отчаянный и честный.
Двери зала совещаний распахнулись, и оттуда вылетела растрёпанная Фьоре, что заливалась слезами. Она с размаху бросилась Эмилии на грудь.
Эмилия растрогалась до глубины души. Она только что сдержалась от объятий, а теперь её саму крепко обнимали.
Тут Фьоре заметила стоявшую рядом Фельт. «А», — вырвалось у неё. Отношения между этими двумя были, мягко говоря, натянутыми. По-хорошему, Эмилии следовало бы вмешаться и помирить их, но…
Фельт прищурила один глаз, пока с любопытством разглядывала жмущуюся к Эмилии Фьоре. Та смотрела на неё со смесью страха и неловкости. Проблем хватало: и эти двое, и бегство Отто, и обвинения против Субару с Круш. Эмилия хотела верить, что всё обойдётся, но…
Фельт дерзко усмехнулась, но Эмилию её ухмылка почему-то не успокоила. Наоборот, ей стало до боли обидно.
Тем временем в другом покое королевского замка Райнхард ван Астрея задумчиво рассматривал разложенную на столе карту столицы. В самом её центре стояла фишка — гостевой особняк в дворянском квартале. От него к окраинам тянулись красные линии. Карта превратилась в схему побега и перехвата.
И смысл этой схемы был предельно ясен.
Чиновник перевернул страницу приказа. Сверился с картой.
Текст на бумаге слово в слово повторял то, что только что озвучил чиновник. Совет был настроен твёрдо. В любой иной раз Райнхард бы пробежался глазами по приказу и тотчас принял его к исполнению. Но в этот раз Святой Меча промедлил. И причиной тому была его госпожа, вместе с которой он прибыл сегодня в замок.
— Валга Кромвель, — вдруг бросил чиновник в повисшую тишину, отчего воздух в комнате тотчас заледенел.
Никаких пояснений. Только имя. И Райнхард не задал ни единого вопроса.
Повисло тяжёлое молчание, после которого он, наконец, аккуратно сложил бумагу и вернул её чиновнику.
Он даже не посмотрел ни на карту, ни на собеседника. Святой Меча развернулся и пошёл к выходу из малого зала совета. Чиновник бросил ему в спину: