Голова Субару с глухим стуком ударилась о пол.

От этого звука внутри у Ферриса все оборвалось. Дело дрянь.

Ошибиться было невозможно. Феррис слишком часто видел тяжелые раны — и в лазаретах, и на залитых кровью полях сражений. Когда человек получает смертельный удар, защитить себя он уже не может. Ему остается лишь рухнуть плашмя, не в силах даже прикрыть голову руками, — прямо как Субару мгновение назад.

Из правого бока юноши медленно сочилась кровь. Темное пятно расползалось по камню площадки и заливало белые плиты. Каждый раз при виде этого зрелища в голове всплывала одна и та же мысль: жизнь буквально утекает наружу.

— Надо же, как странно! Красный и белый так чудесно подходят друг другу, просто глаз не оторвать… Но сейчас не об этом! Ты! Зачем ты это сделала? Неужели… из ревности? Значит, это любовь?!

Сложно было поверить, что они смотрят на одну и ту же картину, но Ликорис указала пальцем сначала на белизну пола и багровую лужу, а затем вскинула обе руки в сторону Белой Овечки.

Та стояла над неподвижным Субару. На ее лице застыло ледяное спокойствие. Белая Овечка не спеша отерла платком кровь с пальцев и встретила безумный взгляд Ликорис:

— Да, вы правы. Это любовь. В конце концов, нами всеми движет только она.

— Признание?! Значит, все правда! Нацуки сохнет по Феликсу, ты не смогла этого вынести и пырнула его! Какой кошмар, какая трагедия! Ты обезумела от ревности, а Феликс истошно зарыдал — до него наконец дошло, что это была любовь… За кого же мне болеть?!

Контраст между холодной Белой Овечкой и восторженной Ликорис сбивал с толку.

Но Ферриса взбесили эти бредни. Какая еще трагедия? Кто здесь рыдает от любви?! Никто не плакал и не кричал! Феррис просто…

— Субару! Стой! Не смей умирать! Пустите… дайте мне подойти к нему!

…до последнего вздоха оставался целителем и звал того, кто был на пороге гибели.

— Драма чистой воды!

Феррис отчаянно рвался вперед, натягивал путы до хруста в суставах, но прикованное к стене тело не сдвинулось ни на вершок.

Тем временем Ликорис звонко цокнула каблуками и вышла на середину лестничной площадки. Она встала ровно между Феррисом и Белой Овечкой и развела руки в стороны:

— С одной стороны — тот, кто через муки и обходные пути гнался за своей целью. С другой — та, кто шла следом и могла лишь цепляться за эту упрямую спину. И теперь негодник Нацуки оставляет вас обоих и уходит на тот свет… Вот оно!

— Что «оно»?

— Чем выше преграда, тем ярче пылает любовь! Разница в возрасте, пол — все это лишь хворост для костра чувств. Но что станет самым главным препятствием? Раз-лу-ка! Навеки!

Ликорис задохнулась от восторга:

— Смерть! Вот высшая преграда для любви! Ведь после смерти наступает конец! До мертвого больше нельзя дотронуться. Что может разлучить сильнее, чем гибель? А если вывернуть наизнанку, то смерть — это лекарство, которое распаляет чувства до самого предела! Смерть — это любовный напиток!

Она окончательно спятила. В глазах плясали дикие искры, на губах застыла блаженная улыбка.

Трудно было понять, насколько Белая Овечка разделяла эту безумную теорию. Она не стала ни смеяться над чужим бредом, ни спорить с ним. Девушка лишь тихо произнесла:

— Мама, спасибо за все. Я люблю тебя больше всех на свете.

Слова прозвучали внезапно, невпопад и на первый взгляд были лишены всякого смысла. Феррис даже решил, будто Белая Овечка тронулась умом от яда, которым Ликорис отравила Субару перед нападением.

Но все оказалось иначе: Ликорис вмиг побелела как полотно. Стоило заметить этот ужас, как Белая Овечка изменилась в лице. На ее губах промелькнула холодная, злая усмешка:

— Я Любимое Дитя. Мама внедрила меня в Шесть Языков.

— А…

— Мне поручили выведать все об этой организации и выставить врага нагишом. Но если дело дойдет до драки между своими, пиши пропало. Вот я и открылась. Считай это моим подарком. При обычной встрече он доставил бы кучу хлопот.

Она небрежно пнула Субару носком сапога. Ликорис шумно перевела дух… Но в этом вздохе звучал не страх, а тяжелое, безмерное облегчение.

— Ах… вот оно что! Ты тоже Любимое Дитя… Значит, не сама Мама? Какое счастье! Знаешь, Мама иногда так шутит. Ей хочется узнать нас получше, и однажды за целый день каждый встречный оказывался ею! Я тогда чуть со страху не умерла, сердце в пятки ушло… Ты ведь правда не она?

— Правда. Я — это я. Но я прекрасно тебя понимаю. Со мной она тоже вытворяла подобное — тот еще ужас.

— И с тобой тоже?! Мы ведь совсем одинаковые… Поэтому ты мне призналась? Это судьба! Ты не хочешь меня потерять? Я тебя тоже!

Пока две послушницы вели светскую беседу, под их ногами медленно умирал брошенный всеми юноша. Кровь продолжала толчками вытекать на пол. Каждая секунда была на счету. Надежда спасти его таяла на глазах.

«И чего вы тянете… обе… Да и я тоже…»

Внутри все кипело от ярости. Злость душила. Бесили обе девки, что устроили кровавые песочные часы. Бесило собственное бессилие. Но сильнее всего бесил сам Субару, который заявился сюда на верную смерть и позволил предательнице ударить себя в спину.

Все последние два месяца это чувство не отпускало ни на миг. Субару раздражал до скрежета зубов.

Зачем он оставил Эмилию? Зачем снова бросил ту, рядом с кем был обязан быть, и полез спасать Круш? Теперь он оторван от госпожи, от друзей и захлебывается собственной кровью. Все вывернулось наизнанку!

Одно лишь присутствие Субару жгло Феликса виной… Если слабость отнимает у тебя все, а судьба заставляет искать опору на стороне, то любая помощь Субару превращается в личный грех Феликса. И расплачиваться за этот грех всегда приходится кому-то другому.

— Не смей издеваться надо мной…

Когда-то само рождение Феликса разрушило семью Аргайл: звериные уши — особенность предков-полулюдей — заставили отца заподозрить мать в измене. Когда-то гордыня Феликса стоила жизни его наставнику: человек, который признал его дар, пал жертвой чужих сомнений и чужого клинка. Когда-то небрежность Феликса погубила драгоценного друга: прозванный Синим рыцарь оказался слишком слаб и не сумел спасти возлюбленного своей госпожи. Когда-то искупление Феликса дважды не дотянулось до госпожи, которая была дороже жизни… А прямо сейчас собственное бессилие вело к третьему предательству.

— Хватит… Это дурная шутка… Дурная шутка!..

Феррис вывернул плечи — путы держали мертво. Напряг все мышцы — плоть трещала, но не рвалась. Со всей силы ударил ногой в стену — цепи не поддались. Ничего не выходило. Вся его жизнь была сплошной чередой неудач.

Слепая, жгучая ярость металась в груди. Тело он мог исцелить, но залатать душу не получалось никогда. Была ли она вообще когда-нибудь целой? Вечная истерика, хрупкое сердце, вечные крики и слезы.

Из-за этой слабости никто и никогда…

— А…

И снова расплата. Чужая жизнь летит под откос по его вине. Феррис стиснул зубы, вновь проклял злой рок, и в этот миг… их взгляды встретились.

Субару лежал на боку прямо в луже крови. Руки и ноги безвольно раскинулись, зрачки расплылись, а с губ с тихим хрипом срывались кровавые пузыри. Это было лицо человека на пороге могилы — Феррис видел таких сотни раз.

Но была одна деталь… одно крошечное отличие от тех, кто безропотно принимал смерть. Умирающие смотрели в пустоту с тоской, ужасом или сожалением. В затуманенных черных глазах Субару горела надежда.

И стоило Феррису понять, на кого направлен этот взгляд, как пазл сложился. Слабый, хрупкий, беспомощный Нацуки Субару пошел на чудовищно глупый, слепой расчет.

— Да ты издеваешься…

На этот раз слова сочились совсем другой злобой. Слепая ярость обрела четкую цель. Вся накопившаяся желчь обратилась против одного человека.

Даже сейчас, на краю гибели, Нацуки Субару безоговорочно верил в Феликса Аргайла. Весь этот кровавый спектакль затевался лишь ради одной безумной ставки.

Все началось незадолго до того, как они спустились в подземелье.

— Я тоже выбираю этот путь. Чтобы мне не было стыдно перед тем, ради кого я здесь, — решила Белая Овечка, и Субару без колебаний указал путь вниз.

План не предполагал слепой осторожности, но и бросаться в пекло сломя голову никто не собирался. Субару нащупывал присутствие Ферриса с помощью Сердца Льва, Белая Овечка правила путь, и вдвоем они как можно быстрее неслись к цели. Но добраться до места с пустыми руками не имело никакого смысла.

— Слушай, а тебе не кажется это странным? Зачем врагам оставлять Ферриса в живых?

Субару как мог удерживал Сердце Льва и перебирал в голове разные варианты… Чаще всего козыри прячутся среди бесполезного мусора. И этот мусор копился все последние два месяца блужданий впотьмах.

— Вариант, где они следуют правилу Капеллы и щадят врагов, отпадает сразу — меня бы тогда не пытались прикончить. Остаются два пути.

Первый: способности Ферриса превзошли расчеты врагов, они бросили его умирать, потому что решили, будто дело сделано. И второй…

— Врагам зачем-то нужно, чтобы Феррис дышал.

— Хотят выбить сведения? Взять в заложники?

— Самое логичное. Но, честно говоря, в голову лезет кое-что похуже… Капелла захотела усыновить Ферриса.

Субару помнил: Любимых Детей отбирали по уникальным талантам. Феррис подходил идеально. Конечно, пытаться понять извращенную логику Архиепископа Похоти — дело гиблое, но других зацепок не было.

— Вполне может быть… Наверное, это даже самое точное объяснение.

— Если ты тоже так думаешь, мне спокойнее. Хотя идея отвратная. Стоп, я ведь сам переманил к нам девчонку из их шайки… Аж не по себе стало.

— Что? В смысле?!

Белая Овечка округлила глаза, но Субару отмахнулся — сейчас было не до Мейли. Хотя у него и накопилась пара вопросов по этому поводу, их стоило отложить.

— Короче, если я прав, за Ферриса сейчас можно не бояться. Но пробиваться к нему все равно нужно.

— Почему?

— Во-первых, Феррис нас вылечит в случае чего. Во-вторых, нужно как-то избавиться от «крюка» — это их самая опасная способность.

Спутница вздрогнула, и Субару провел рукой по холодной стене коридора.

В замке Кугельшрайбер орудовали трое подручных Капеллы: «безмолвие», «прорыв» и «крюк». И последний был самым опасным.

— Против «безмолвия» у госпожи Круш есть приемы. С «прорывом» я разберусь сам, план уже есть. А вот «крюк» — совсем другое дело. Пока работает его магия, мы никогда не соберем всех вместе.

Субару держал курс на Ферриса только благодаря Полномочию и тому, что пленник оставался на месте. Стоило цели сместиться, и блуждания по замку стали бы вечными.

— Поэтому «крюк» нужно снять в первую очередь. И для этого мне нужен Феррис…

— С-стойте! Я ничего не понимаю! Вы можете развеять эту способность, от которой путаются мысли?!

— Думаю, да. Не на все сто, конечно. Противно признавать, но тут придется прибегнуть к силе ублюдка Регулуса. Полномочие стоит выше любого их фокуса, так что сработает.

Субару открыл глаза, и Белая Овечка ошарашенно смотрела на него. Место заточения Ферриса было уже близко — пора выкладывать карты на стол. Но без ее согласия план летел к чертям.

— Слушай, у меня есть задумка. Сработает она или нет, зависит только от тебя, так что нужно твое мнение.

— От меня?..

— Сама понимаешь, если впереди враг, в лобовой атаке нам двоим ловить нечего. Придется схитрить и ударить исподтишка.

— Исподтишка?.. — переспросила она и поравнялась с ним. — Что я должна сделать?

— Короче говоря, ты сыграешь шпионку, которую Капелла заслала в Шесть Языков. Скажешь, что поймала меня, когда я попытался сбежать, и привела к своим.

— Но… это же…

— Ты сама говорила, что Любимые Дети почти не знают друг друга в лицо. Зато прошлое у вас общее, темы для разговоров найдутся. А если ты притащишь меня как трофей, надежд будет куда больше, чем если бы мы дрались.

Она прижала ладони к губам и распахнула глаза. Разумеется, на словах все звучало гладко, но враги не были круглыми дураками.

Однако за два месяца боев Субару подметил главное: слуги Капеллы почти не болтали меж собой. Каждый действовал строго в рамках своих обязанностей и старался выслужиться перед хозяйкой. Диктатура, жестокая дрессировка и фальшивая верность, скрепленная страхом, оставляли отличную лазейку.

Вот только Белой Овечке пришлось бы снова заглянуть в глаза этому страху.

— Надежда есть… Наверное, все пройдет даже лучше, чем вы думаете. По одной причине, о которой вы не знаете.

— Серьезно? Если это сыграет нам на руку, я только за.

— Но мы можем споткнуться в самом начале. Даже если я приведу вас связанным, они могут не поверить…

— А если мы создадим условия, при которых у них просто не останется выбора?

Субару ожидал этих сомнений и был с ними согласен. Простая веревка за спиной выглядела слишком дешево… поэтому у него была вторая часть плана — куда более жестокая для спутницы.

— Скажи, у тебя есть с собой оружие?

— Оружие?.. Раздвижная трость для рукопашной и… кинжал. Вам нужно?

Она достала из складок одежды дубинку и короткий клинок, похожий на охотничий нож. Субару скривился. Выбор был очевиден.

— Придется пустить его в ход, — помрачнел Субару. — Для пущего эффекта нужен именно нож.

Тотчас Белая Овечка растерялась.

— Когда наткнемся на врага, пырни меня этим ножом. После такого они точно поверят.

— Если не хватает убедительности, ее надо добавить. Я думал о том, чтобы ты просто избила меня до полусмерти, но Тодда таким не проведешь. В смысле, любого подозрительного гада.

Девушка лишь молча не отрывала от него взгляда.

— Если недооценить врага и сработать наполовину, ничего не выйдет. Тут надо ставить все на зеро и бить изо всех сил.

— П-погодите…

— Я сыграю свою роль так, как никогда раньше. Но самое тяжелое останется за тобой, так что решай, сможешь ли…

— Да подождите же!

Ее отчаянный крик оборвал поток его слов. Белая Овечка прижала ладонь к груди. Она судорожно хватала воздух ртом. Ее плечи дрожали, а в глазах блестели слезы.

Субару мысленно выругал себя. Перегнул палку. Он прекрасно знал, что эта девушка всем сердцем ненавидит насилие. Требовать от нее ударить человека ножом, пусть даже ради плана, было верхом жестокости.

— Это… это ведь не ваши настоящие мысли, Субару.

— Что?.. — опешил он.

— Вы не стали бы рисковать собственной жизнью только ради того, чтобы поднять мои надежды на успех. Это не вы говорите. Это… это я заставила вас!

Девушка вжалась в плечи и спрятала лицо. Но Субару искренне не понимал, о чем речь. План родился в его собственной голове, при чем тут она?

Он протянул руку к ее дрожащему плечу, чтобы успокоить:

— Я не понимаю, о чем ты. Наверное, ты просто перенервничала…

— Не трогайте меня!

Она резко отшатнулась и сбила его ладонь. На миг испугалась собственной грубости, но тут же упрямо поджала губы:

— Пожалуйста. Если вы тронете, то станете еще…

— Еще кем? Да объясни толком! У нас нет времени на загадки, говори прямо!

— Вы станете еще послушнее! В этом моя сила!

Белая Овечка сорвалась на крик и выставила перед собой обе руки. Тонкие, изящные пальцы задрожали у самого лица Субару.

— Мой дар — «обольститель»… Стоит мне коснуться человека этой рукой, и он проникается ко мне безграничной симпатией. Тот, кто попал под эти чары, больше не способен отказать ни в одной моей просьбе…

— В твоей… просьбе?

— Неужели вы не помните? Когда я брала вас за руку и говорила что-то, вам сразу казалось, будто мои слова — чистая правда, и вы со всем соглашались!

Субару опустил взгляд и начал прокручивать в голове события последних двух месяцев… Такое действительно случалось. В моменты тяжелых сомнений она прикасалась к нему, предлагала выход, и он охотно с ней соглашался.

— Но ведь это…

— Я ненавижу эту силу! Терпеть ее не могу! Мне кажется, будто я растаптываю людей и использую их ради себя!

Она тяжело дышала и с трудом давила рыдания:

— Поэтому я старалась держаться подальше от вас и Беатрис. Боялась случайно задеть…

И ведь не врала. Она и вправду старалась к ним не прикасаться. А те редкие случаи, когда она брала Субару за руку…

— Значит, Рассел отдавал приказы. Ты была не просто бывшим ребенком Капеллы, твоя способность делала тебя незаменимой. Теперь все сходится.

Неудивительно, что практичный Рассел Феллоу включил эту кроткую девушку в ударный костяк отряда. Она была идеальным оружием соблазнения, которому даже не требовалось пускать в ход женские чары.

— Выходит, и этот план родился только потому, что ты меня очаровала?

— Да… — сокрушенно выдохнула она, словно призналась в тягчайшем преступлении.

Для нее это действительно было так. Врожденная способность подчинять чужую волю казалась ей несмываемым грехом. А безумное предложение Субару подставиться под удар стало последней каплей. Видимо, наложилось и действие «прорыва», что расшатывало любые чувства.

Впрочем, Субару и сам был под влиянием этой магии. Иначе он ни за что не сказал бы то, что собирался произнести.

— Слушай меня внимательно.

— Простите… Прошу вас, откажитесь! Нельзя так рисковать. Я останусь цела, а вы погибнете…

— У меня уже есть девушка, которую я люблю до безумия. Так что ради тебя я умирать не собираюсь.

— А?.. Что?..

Мелти замерла с открытым ртом. Но Субару не стал ждать, пока она опомнится:

— Ты очень красивая девушка, спору нет. Но та, другая — моя путеводная звезда. Рядом с ней все остальные просто гаснут. Так что твои чары тут ни при чем.

Она растерянно моргнула.

— И насчет плана ты ошиблась. Хотя тут я сам виноват, плохо объяснил. Я сказал, что успех зависит от тебя, но главная ставка вовсе не на твой клинок.

— А… на что тогда?

Субару искренне корил себя за то, что заставил ее страдать. Они с самого начала смотрели на риск совершенно по-разному — она думала, что Субару может умереть, а он знал: будет чертовски больно, но до могилы дело не дойдет.

— На Ферриса. Я верю в него.

— В… него?

— Он сам мне однажды сказал: пока он рядом, умереть не даст никому, даже если сам будешь умолять о смерти. Так что трюк сработает, только если Феррис увидит все своими глазами.

Ради этого Феррис расшибется в лепешку, но сдержит клятву. Ради этого он за два месяца переписал основы магии исцеления, чтобы спасать даже духов, если с Беатрис что-то случится. Субару безгранично уважал эту неистовую, чудовищную силу воли.

Такая же слепая вера, как в Райнхарда или Юлиуса. Вот на чем строилось это фальшивое убийство Нацуки Субару.

— И насчет чар… Мы и правда сблизились за это время. Но не из-за твоей магии. А потому, что ты поддерживала меня, когда было тяжело, наливала чай во время передышек… Ну и потому, что я сам по себе парень доверчивый.

— Субару…

— Я не считаю, что ты меня обманула. Мы ведь товарищи, должны выручать друг друга. Согласись, для тебя это куда более выгодная сделка, чем для бедного Ферриса, на глазах которого меня сейчас пырнут ножом?

Субару с улыбкой протянул ей правую руку. Девушка посмотрела на открытую ладонь и шумно сглотнула.

— Я… я никогда не верила в доброту. Мне всегда казалось, будто ваши теплые слова — лишь морок от моей силы. Из-за этого мы с ним тоже… — она запнулась, но пересилила себя: — Но сегодня… сегодня я попробую поверить. Поверю вам — человеку, который говорит, что верит другой больше, чем мне.

Дрожащие пальцы робко коснулись его ладони и крепко сжали ее. Это рукопожатие стало первым смелым шагом девочки, которая всю жизнь боялась собственной природы… И первым испытанием этой смелости должен был стать удар ножом в бок.

— Ну и денек выдался… Справишься, Белая Овечка?

— Мелти.

— А?

— Мелти Пристис. Так меня зовут.

Субару удивленно моргнул. Белая Овечка — вернее, Мелти — слабо улыбнулась. На ее лице все еще читался страх, но сквозь него проступала железная решимость.

Она сжала его пальцы еще крепче.

Так и было положено начало делу о фальшивом убийстве Нацуки Субару.

— Кх… гх-а…

Обманный маневр удался на славу — Субару действительно оказался при смерти.

Он специально подставил правый бок, чтобы кровь шла медленней, но разница оказалась ничтожной: все тело одеревенело, пошевелить пальцем не удавалось. Он лежал в собственной крови и едва не захлебывался ею.

Но умирать было нельзя. Если он сдохнет прямо сейчас, то предаст Мелти — она ведь доверилась ему и пошла на этот безумный шаг.

«Держись… скотина… не смей…»

Субару собрал последние крохи воли — ради ускользающей жизни, ради второй части плана. Упасть замертво было лишь половиной дела. Главное — подавить действие «прорыва».

— Серд… це… Ль… ва… — Хриплый шепот сорвался с губ, и Полномочие Жадности заработало на пределе. Выкрикивать название не требовалось, но Субару отчаянно цеплялся за мысли, чтобы не провалиться во тьму. Боль от перегрузки отрезвляла.

В паутине чувств вспыхнули огоньки товарищей по замку. Но он искал их не ради спасения. Он вернул себе право Маленького Короля… И в то же мгновение разум захлестнул «прорыв» — эмоции двоих людей хлынули прямо в него.

— Угх… а-а-а… д-да за что… же…

Бешеный шторм чужих чувств снес внутренние плотины. Субару зарыдал в голос. Кровавая лужа щедро сдабривалась слезами и соплями — то еще кулинарное шоу. Адская смесь чувств ощущалась куда острее, чем в коридорах замка. А вся эта зараза шла от Ликорис — чокнутой фанатки пейрингов.

— Я сделала выбор. Ради того, чтобы исполнить свое желание.

Мелти отыграла свою роль блестяще. Хоть сейчас на сцену за главной наградой. Эта девчонка однажды нашла в себе силы сбежать от Капеллы. Она явно знала толк в притворстве.

Мелти подошла к застывшей на месте Ликорис:

— Меня зовут Мелти. А как зовут тебя?

— Имя? Я Ликорис. Меня называют «Безымянный Палец». Какой ужас! Мы назвали друг другу имена, значит, наша история уже началась… Ой, кажется, ты мне нравишься! Я тебя люблю, Мелти!

— Не говори «кажется». Разве мы не семья?

Мелти нарочито обиженно надула губы и коснулась ладонью щеки Ликорис. Та вспыхнула, глаза подернулись поволокой восторга… и дар «обольстителя» заработал на полную мощь.

— Ликорис, ты здесь по приказу Мамы?

— Нет, Дандон велел. Точнее, он сказал сидеть и ждать. Но Риборн начихал на его слова… Наверное, он просто хочет привлечь внимание Дандона!

— А как вы узнали про это место?

— Палач доложил. Не знаю, откуда он пронюхал, но в этой тайне есть свой шарм! На кого же направлен его взор… Неужели на меня?!

— Ликорис, а кто еще с вами?

— Риборн и Торнель. Риборн хотел взять только Торнеля, но разве я могла пропустить их свидание? Пришлось напроситься следом. Мой «Безымянный Палец» ладит с кем угодно… Только не думай, что я ветреная! Я просто хочу дарить любовь и смотреть, как другие любят друг друга!..

Женщина сама вцепилась в руку Мелти и вываливала одну тайну за другой. Конечно, сама Ликорис и без того была болтлива. Но чары Мелти превратили ее исповедь в неудержимый поток. Теперь стало ясно: ни о каких секретах рядом с этой девушкой не могло быть и речи.

Мелти Пристис действительно была одной из Любимых Детей.

На мгновение ее взгляд встретился со взглядом Субару. Он не мог ни кивнуть, ни подмигнуть, но убедился: магия сработала. Значит, он не зря давился чужими слезами и соплями.

Оставался последний шаг.

— Ликорис, с нами был еще один человек из наших. Но он заблудился в замке и никак не может нас найти.

— Что?! Не может встретиться с тем, кого ищет? Какая трагедия… Хотя говорят, что в разлуке чувства только крепнут…

— Но ведь это огорчит Маму.

Ликорис снова перекосило от страха. Субару вряд ли когда-нибудь смог бы порадоваться чужому ужасу, но сейчас этот рычаг сработал безупречно.

— Торнель! — закричала она истошным визгом. — Сними «крюк»! Бедняжки не могут встретиться!

Тотчас где-то щелкнуло, и по залу прокатилась волна лазурного света. Она омыла Субару, Мелти, Ликорис, Ферриса у стены и унеслась дальше накрывать весь замок.

Сияние угасло.

— Готово! «Крюк» развеяли. Теперь вы обязательно встретитесь. Только, умоляю, пусть эта встреча произойдет на моих глазах! Это будет так трогательно!

Слова Ликорис подтвердили догадку. Первая цель спектакля была достигнута. Проклятие снято, а значит, теперь друзья смогут без помех… доб… рать… ся…

Яростный, полный слез крик вцепился в ускользающее сознание и силой выдернул Субару из небытия.

— А-а…

— Дурак! Ты же чуть концы не отдал! Не верю, просто глазам своим не верю! Зачем ты сотворил такую глупость?! Зачем!..

Нельзя было оставлять его в таком состоянии. Субару из последних сил цеплялся за жизнь, чтобы ответить… но ответить не успел.

Прямо над ними каменный свод потолка брызнул во все стороны россыпью глубоких трещин. Белый купол раскололся на куски, и из темноты пролома в подземелье рухнула тень.

Без единого звука.