Пока Нацуки Субару выслушивал в убежище Шести Языков об угрозе для всего Королевства, в торговом квартале столицы разворачивалась иная сцена.

— Каким-то образом враг уже завладел драконьей скрижалью и захватил всю власть, — произнес старик. — Что-то из этой картины — мои догадки, но вряд ли я сильно ошибаюсь.

— Похоже на то, — кивнул Отто. — И это объясняет, почему за нами устроили такую погоню. Следует исходить из того, что управление замком полностью перешло в их руки.

— …

— Гарфиэль, ты как?

— Э? Д-да, в норме… Не, если честно, Я о таких масштабах и подумать не мог. Даже не знаю, че сказать, — в отчаянии помотал он головой.

Отто прекрасно понимал чувства названого младшего брата. Откровенно говоря, от всей этой неразберихи и у самого торговца голова шла кругом. Но в отличие от остальных, ему по долгу службы не дозволялось впадать в ступор.

Загнанный в угол, Гарфиэль сделал все, что мог. Да и не только он — все выложились без остатка. И лишь один Отто позорно лишился своего главного оружия.

— Тц…

Спина Гарфиэля прислонилась к стене. Он, сев, обхватил колено и мучительно застонал. На его лице читалась крайняя усталость и боль, что казалось немыслимым — с его-то поразительной выносливостью и скоростью исцеления. А значит, тот, кто нанес ему этот удар, — Райнхард — обладал совершенно ненормальной, запредельной силой.

Уже прошло какое-то время, с тех пор как перед ними вырос Райнхард и им чудом удалось прорваться ценой раскрытия всех козырей.

Бой не продлился и минуты, но к его концу живого места не осталось ни на ком. Особенно досталось Гарфиэлю, который сошелся с Райнхардом в лобовую. Пусть он и намеренно подставился, чтобы усыпить бдительность противника, Отто все равно чувствовал себя ничтожеством оттого, что сам выбыл из строя после вскользь задетого подбородка.

Эту победу они вырвали только благодаря неожиданной подмоге. Отто было о чем подумать по поводу случившегося — и не о самом приятном. Но сейчас они хотя бы могли провести работу над ошибками, пока сидели в безопасности, куда их привел нежданный спаситель.

— То, что вы сумели от него уйти, дорогого стоит, — произнес старик Ром. — Пусть он и выполнял приказ из-под палки, против него и сотня обычных солдат не продержалась бы ни секунды.

— Но ради этого нам пришлось разыграть карту, которую трогать не следовало. Она от слишком многого отказалась в своей жизни. Я не могу простить этого человека.

— Твой гнев справедлив. Но он давно готов к чужой ненависти. Таково его бремя, — ладонь гиганта легла на лысую голову. — Я и сам никогда не переставал ненавидеть Святого Меча.

Отто сощурился.

— То есть…

Но запнулся — то ли собирался спросить, то ли высказать догадку, — стоило понять, что чуть не сболтнул лишнего. Однако…

— Насколько смею полагать, ненавидите вы не Райнхарда, а мою жену.

…вместо умолкшего Отто эти слова с полной уверенностью произнес старый мечник, Вильгельм, как только открыл дверь. Вместе с ним в комнату вошли Рем и коротко стриженный пожилой мужчина. Вильгельм пропустил Рем вперед и повернулся к мужчине:

— Конвуд, прости, что втянули. Я в огромном долгу за то, что ты нас укрыл.

— Ха, чтобы меня так благодарил сам Вильгельм Триас — ходячий хаос и упрямство! Завтра точно потоп случится.

— Ну тебя…

— Шучу. Да и не за что тут благодарить. Это мой долг, Вильгельм. Я помог бы тебе в любом случае, без всяких спасибо.

— …

Небрежный тон мужчины вдруг сменился на серьезный, отчего Вильгельм напрягся. Но хозяин заведения лишь тепло улыбнулся старому другу, а затем обвел взглядом Отто и Гарфиэля.

— Ваш товарищ, Нацуки Субару, здорово помог мне во время охоты на Белого Кита. Этот долг я и за всю жизнь не выплачу. Сюда никто не сунется, так что отдыхайте спокойно.

— Господин хозяин, мы вам безмерно благодарны.

— Говорю же, моя благодарность куда больше. Никто в здравом уме не поверит, что Нацуки Субару из Культа Ведьмы. Госпожа Круш тоже в это не верит.

Он хлопнул Вильгельма по плечу и вышел из комнаты. Когда же дверь захлопнулась, Отто позвал:

— Рем.

Они отсиживались в отдельном кабинете таверны, предоставленном им как убежище. Пока Отто с остальными обсуждали положение дел, Рем была в другой комнате. Причина тому проста…

— Как Петра?

— Вроде бы уснула. Она сильно разволновалась, и Мейли ее успокаивала… но сейчас обе спят.

— Вот как… Ясно. Спасибо.

— Не за что. Так что вы обсуждали?

— Пытались понять, насколько все плохо.

Отто посмотрел в глаза Рем, и она нервно перевела взгляд вглубь комнаты. Там, сидя на стуле, возвышался рослый старик с лысой головой и смуглой кожей. Даже сидя он возвышался над Отто и Вильгельмом. Его звали…

— Валга Кромвель, — произнес Вильгельм. — Один из главных виновников того, что Война Полулюдей разрослась до таких масштабов.

— Увы, понятия не имею, о ком ты. Я старик Ром. Просто здоровый старый хрыч из трущоб, не более того.

— До чего же нелепая ложь. А как же шрам на груди, который я тебе оставил? Прячешь его под своей роскошной белой шерстью?

— Твои слова для меня сплошная загадка. Беда, когда настигает старость. Неужто даже прославленный Демон Меча с возрастом стал хуже соображать?

— Ах ты…

— Пожалуйста, прекратите оба, — встала между ними Рем и взглянула на обоих. — Наверху спят дети. Сейчас не время для внутренних распрей.

Под ее пронзительным взглядом Вильгельм покорно опустил голову, а гигант, старик Ром, кашлянул и тоже отступил.

Отто был благодарен ей за вмешательство, хотя втайне прекрасно понимал причину их взаимной неприязни. Он ведь и сам был гражданином Королевства Лугуника и прекрасно знал, что Демон Меча Вильгельм ван Астрея — герой Войны Полулюдей, а Валга Кромвель — один из командиров Альянса Полулюдей в той самой войне.

Никто и подумать не мог, что этот гигант до сих пор жив. Сам Ром, конечно, упрямо отрицал любую связь с Валгой и вряд ли когда-нибудь в этом признается. Впрочем…

— Буду звать вас Ромом… Спасибо, что отправили Вильгельма к нам на выручку. Не сделай вы этого, мы бы сейчас уже были мертвы.

— Вряд ли это преувеличение. Попади вы сейчас в лапы стражи, они бы легко с вами разделались. Вы не кандидаты и не рыцари, списать вас в расход — раз плюнуть.

— Списать в расход… Разве так можно? — ужаснулась Рем.

Ром судил со всей серьезностью, и Отто был с ним полностью согласен. Готовиться к худшему — единственный способ выжить, когда тебя загоняют в угол. Пусть это и звучит как пессимизм.

— Эй, Вильгельм, — все сидевший у стены Гарфиэль слабо махнул рукой. — Спасибо, что вытащил нас.

В ответ Демон Меча обернулся.

— Мне недостает мастерства, Гарфиэль. Прошу прощения. Я бы ни за что не смог достать Райнхарда мечом, если бы не ударил сквозь вас.

— …

— Но погоди-ка, Вильгельм. А ты сам-то где был? Я слыхал, наш Босс и твоя госпожа вместе деру дали…

— Все верно. Позвольте, я расскажу, что произошло.

И Вильгельм спокойно и обстоятельно поведал о том, что стряслось с ним и с его госпожой Круш.

— После того как Субару и госпожа Эмилия покинули наш особняк, госпожа Круш заперлась у себя. Она никого не впускала, даже меня, и почти не ела.

— Должно быть… вы сильно за нее переживали.

— Да. Все понимали, что так больше продолжаться не может. Поэтому я покинул особняк, чтобы заручиться поддержкой ее отца, бывшего герцога Мекарта Карстена. Но пока меня не было…

— …госпожа Круш в одиночку ушла из поместья и пошла к дому Миклотова МакМахона, — вставил старик Ром.

— Именно так. Когда я узнал об этом, было уже слишком поздно.

На лице Вильгельма отразилась горечь — он винил себя в том, что не уберег госпожу. Но если Круш специально дождалась его ухода, то предотвратить это было невозможно — рано или поздно она бы все равно сбежала. Вильгельма не в чем было упрекнуть. Однако, учитывая, к чему это привело, самобичевание Демона Меча было вполне объяснимо.

— Разумеется, я и помыслить не мог, что госпожа Круш решится на подобное. Я немедленно бросился в замок, чтобы воззвать к Бодро Зергефу, своему старому знакомому. Но меня не стали слушать, а на обратном пути натравили стражу. И тогда…

— Я тебя окликнул, — вновь добавил Ром. — Скажу честно, выбор дался мне нелегко.

— Я тоже не горел желанием прорубаться сквозь солдат. Когда я разглядел лицо этого человека, то сперва не поверил собственным глазам.

— Вы оба, — снова предупредила Рем.

Застарелая ненависть то и дело прорывалась в их словах. Пока голубоволосая горничная одергивала старых врагов, Отто уяснил для себя, как именно они встретились. И почему Вильгельм вообще пришел к ним на помощь.

— А вы сами, Ром? — спросил торговец. — Вы действовали на удивление четко и быстро.

— Не мудрено, что ты сомневаешься, но я и сам зашевелился в самый последний момент, не раньше вашего. Чутье подсказало… С юных лет чую опасность за версту. Чутье мое, правда, малость заржавело, но из-за последней суматохи, видать, снова наточилось.

— Вот как. Понятно.

Отто не стал допытываться. Ром лишь повел огромными плечами.

Они оказались на одной стороне по воле случая, но номинально оставались соперниками — прятать козыри в такой положении совершенно нормально, и упрекать за это глупо. Как никак, этот старик спас их от верной смерти. Куда важнее ценить его поступки, чем пытаться выведать скрытые мотивы.

— Жутковатый ты юноша. Глаза-то у тебя не смеются.

— Прошу прощения. Торговец должен улыбаться снаружи и потирать руки внутри — это закон. Но в последнее время я совсем перестал быть похожим на торговца. Самому тошно. Впрочем, сейчас было бы мало толку от добряка-торговца, из-за которого гибнут свои же, — пожал он плечами.

Но тут же одернул себя:

— Простите, я сболтнул лишнего.

Одно дело — думать, совсем другое — говорить вслух. Выпущенные изо рта слова ранят не хуже клинка. И если выхватить оружие посреди разговора, не стоит удивляться, если тебя изрешетят в ответ.

Отто понимал: он все еще не может оправиться от того, что его Божественную Защиту подавили. Он всегда, словно мантру, твердил себе, что опасно строить свою личность на одной лишь Защите, но в последнее время слишком к ней привык. И вот теперь пришла пора платить по счетам.

— Так или иначе, мы все в одной лодке. Наших господ несправедливо очернили, а замок закрыл на это глаза… нет, сам же это и подстроил. Их цель — устранить кандидаток, сломать сами правила Королевских Выборов и захватить власть.

— Значит, ради этого они поливают грязью Эмилию и госпожу Круш… И кандидаток, которых поддерживаете вы, господин Вильгельм, и вы, старик Ром.

— Получается, Эмилия, Фельт и герцогиня… остаются только Анастасия и эта новая, Фьоре из Церкви? — хмуро перечислил Гарфиэль.

— Как знать. Если Совет Мудрецов и вся остальная верхушка не гнушаются никакими методами, они и для Анастасии найдут повод. Она родом из Карараги — могут пустить слух, что она готовит вторжение Городов-Государств. Или что она в сговоре с Эмилией убила госпожу Присциллу в Волакии…

— Не смейте! — вскипела Рем. Ее светло-синие глаза наполнились слезами, грудь тяжело вздымалась, ладони сжались в кулаки.

Да как он мог вплести смерть Присциллы в свои грязные догадки?!

— Я ни за что не позволю очернять смерть госпожи Присциллы и использовать ее вот так! Если они всерьез посмеют заявить подобное, я им не прощу!.. Если до Авеля дойдут такие слухи, это же приведет к войне с Волакией!

— А ведь это не такая уж и шутка. Оказывать холодный прием госпоже Эмилии, которая вернулась с договором о дружбе, равносильно тому, чтобы плюнуть в лицо Империи, которая только признала ее. Звучит как нелепый повод для войны, но история знает массу таких нелепостей. К тому же…

— Даже если начнется война, у них есть Райнхард, — мрачно добавил Ром. — Захватить королевский замок — значит получить власть над Святым Меча. До сих пор право отдавать приказы Святому Меча строго контролировалось… Но теперь этот козырь у них.

— Не может… быть…

Пусть это был лишь наихудший сценарий, Ром не стал его отрицать, а наоборот, дополнил картину новыми страшными мазками. Ужас происходящего лишил Рем и Гарфиэля дара речи — они ведь только что чудом выжили после столкновения с Райнхардом. И лишь один человек глухо обронил:

— Выходит, Божественная Защита Святого Меча…

Но никто не расслышал этот тихий шепот Демона Меча.

— Судя по всему, враг собирается уничтожить Королевские Выборы, — заключил Отто. — А значит, Фьоре и стоящая за ней Церковь Божественного Дракона — тоже наши враги. Хочу уточнить: та принцесса, которая пропала пятнадцать лет назад, это…

— Фельт — это Фельт, — твердо и резко оборвал его Ром. — Другого ответа нет и быть не может.

Да, простого отрицания не хватит — и старик это понимал. Он обвел всех взглядом и добавил:

— Сказки о том, что Церковь прятала принцессу у себя, шиты белыми нитками. Пусть они и держались в стороне от королевского двора, но скрывать такое больше года с начала Выборов, когда Королевство на грани гибели, — сущая нелепица.

Слышались твердость в голосе и явная недосказанность — Ром явно что-то утаивал. И, конечно же, Вильгельм сверлил его тяжелым взглядом. Пятнадцать лет назад, будучи капитаном Королевской Гвардии, именно он руководил поисками пропавшей принцессы. Ему больше, чем кому-либо, хотелось узнать правду о Фельт и Фьоре.

Но старик, которого подозревали в том, что он был одним из лидеров Альянса Полулюдей, оказался не из тех, кто ломается под чужим давлением. Так или иначе…

— Я поняла, — тихо выдохнула Рем. — Все очень плохо.

Она выпрямилась и силой заставила себя собраться с мыслями. Немного погодя девушка окинула всех взглядом и твердо спросила:

— Скажу честно, я очень волнуюсь за того, кого сейчас здесь нет, но ведь Эмилия и моя сестра в замке в еще большей опасности, верно? Как нам их вытащить?

— Там же Райнхард и капитан рыцарей… в лоб нам точно не пробиться. Это ж гиблое дело, прям как в той сказке про осаду в горах! Нужен план, братуха Отто.

Тело Гарфиэля все еще ныло от недавнего боя, но он нашел силы поддержать Рем и с надеждой посмотрел на Отто.

Они оба, конечно, беспокоились об Эмилии, оказавшейся в плену, но еще больше — о Рам, которая добровольно вызвалась ее сопровождать. Отто было бесконечно тяжело это произносить, но…

— Чего-о-о?! — в один голос выдохнули Гарфиэль и Рем.

Светловолосый парень вскочил и упер руку в стену:

— В смысле сбежать?! А как же спасти их?!

— В прямом. Я уже все сказал. Сейчас у нас нет ни сил, ни четкого плана, чтобы вызволить их из замка. Бросимся туда напролом — нас раздавят, и мы все попадем к ним в лапы. Я не стану вести вас на верную смерть.

— Какая еще верная смерть… — негодовала Рем. — Там же сестра! Там Эмилия!

— Я знаю. Но даже если враг захватил замок, он не посмеет открыто поднять руку на кандидаток. Райнхард, пусть и выполняет их приказы, такого не потерпит. Их свободу ограничат, но пока они в замке, вряд ли им причинят вред. Я в этом уверен.

— Н-но ведь…

Отто говорил размеренно, старался не выдавать эмоций, однако Рем и Гарфиэль были потрясены до глубины души. В их спор вмешался Ром, он поднял огромную руку:

— Я согласен с ним. Фельт и остальные не пропадут даже в замке. А вот если мы начнем суетиться, то лишь дадим им повод. А после того происшествия со зверодемонами положение дел стало куда хуже. Лучше не высовываться.

— Старик Ром… вы тоже так думаете? А вы, господин Вильгельм? — спросил Отто.

— Я понимаю вашу тревогу за сестру и госпожу, Рем. Но лезть на рожон против подготовившегося врага — чистой воды глупость, — Демон Меча медленно покачал головой. — Как бы мне ни было тошно это признавать, но Валга прав.

Отчаяние заставило Рем прикусить губу. И Отто слишком хорошо понимал ее боль. Более того, чтобы не провоцировать их с Гарфиэлем, он кое о чем умолчал.

Да, даже если Совет Мудрецов перешел на сторону врага, они не тронут кандидаток. Но вот безопасность их прислужниц и компаньонов никто не гарантировал. И Рам, когда вызывалась поехать с Эмилией, прекрасно сознавала, как это рискованно. Именно поэтому она не уступила это место ни Рем, ни Петре.

— Братуха Отто, допустим, мы свалим из столицы… А Босс?

— Встретиться с ним вряд ли получится. Моя Божественная Защита сейчас бесполезна. А если начать расспрашивать не тех людей, мы сами выдадим себя. Нам нельзя так рисковать.

Будь у него в распоряжении Защита Духовной Речи, он бы пустил в ход птиц и зверей, чтобы отыскать Субару, передать сообщение или назначить место встречи. Но сейчас, без единой зацепки, найти его было невозможно.

— Я верю в сестру, — подала Рем голос. — Верю в Эмилию. Верю, что и мы сможем справиться, если будем делать все вместе. Но он… он точно сделает какую-нибудь глупость. Я знаю это.

— Рем…

— Нет, я не одна так думаю. Гарф, Отто, вы ведь тоже это понимаете? Всякий раз, когда случается подобное, он всегда пытается прыгнуть выше головы. И из-за этого снова ужасно пострадает. И как назло…

«…меня не будет рядом» — все услышали эту невысказанную боль, и никому нечего было ей возразить. Ведь каждый в этой комнате так или иначе был обязан Нацуки Субару. Каждый видел, как он лезет из кожи вон ради других, как его ломает и корежит, но он все равно идет вперед.

— Придется Беатрис отдуваться за двоих, — тихо произнес Отто.

Беатрис, единственная, кто сейчас был рядом с Субару, оставалась последней надеждой для всех них — единственным якорем, способным удержать его от гибели.

Но Вильгельм шагнул вперед к Рем и мягко положил руку ей на плечо:

— Вполне нормально, что вы так тревожитесь за него. Однако вместе с Субару не только Беатрис. С ним и госпожа Круш.

— Говорят, герцогиня тронулась умом, — хмыкнул Ром. — Разве не она сбежала из дома, пока ты не видел?

— Замолчи, Валга. Что ты можешь знать о ней?

— …

— Пусть меня обвели вокруг пальца, как ты и сказал, но у госпожи Круш точно есть план. Пока я не услышу его из ее собственных уст, я не стану делать поспешных выводов.

Вильгельм не просто огрызался. В его голосе звучала непоколебимая твердость, а в синих глазах горела безграничная преданность госпоже, которой не было рядом. Он посмотрел на Рем, а затем обвел взглядом всех остальных:

— Даже без «воспоминаний» ее благородство осталось при ней. И я иду за ней не только из-за того, что она спасла честь моей жены. Я поклялся всем своим существом, что возведу эту госпожу на престол.

— Господин Вильгельм…

— Госпожа Круш рядом с ним. И сам Субару не из робкого десятка. А госпожа Беатрис, хоть и выглядит сущим ребенком, на деле — Великий Дух, который прожил не одну сотню лет. Я верю, что они втроем сумеют найти выход и развеять наши страхи.

Его слова звучали размеренно и тяжело. Он не пытался успокоить Рем — он словно силой своей воли вписывал эту реальность в мир, требовал, дабы все было именно так. В этом слышалась некая надменность, но, когда такие вещи говорит Демон Меча — человек, который когда-то одолел Святую Меча и силой вырвал свою любовь у самой судьбы, — в это невозможно было не поверить.

Казалось, его уверенность обладала магической силой. И эта сила…

— Звучит прям как то, что сказал бы наш Босс.

Эта мысль мелькнула в голове и у Отто, а Вильгельм лишь коротко кивнул. Подхваченная порывом Демона Меча, Рем наконец позволила себе расслабиться. В ее глазах все еще таилась тревога, но она упрямо вздернула подбородок:

— Простите, я дала волю чувствам. Вы правы. Если на госпожу Карстен и Беатрис можно положиться, то одну-две выходки Субару они как-нибудь переживут.

— Ты же вроде как успокоилась, зачем опять сомневаться… — пробормотал Отто.

— Да хоть три, хоть четыре! Беатрис справится! — Гарфиэль оскалился и лязгнул клыками — прятал за этой показной уверенностью собственные страхи.

Рем слабо, но искренне улыбнулась ему в ответ. Отто тоже улыбнулся. Никто из них не мог полностью избавиться от тревоги. Никто не знал, чем все обернется. Быть может, потом они горько пожалеют о сегодняшнем решении. Но прямо сейчас им нужно было отбросить сомнения и сделать шаг вперед.

Отто откашлялся и… объявил:

— Тогда решено. Мы покидаем столицу.

Замок захвачен. В столице они преступники в розыске, за которыми охотится стража. Одно неверное движение — и на них спустят Святого Меча. Если их поймают, то казнят на месте. Положение дел безвыходное.

Побег из столицы выглядел бы как трусливое отступление, но Отто хотел сказать лишь одно:

— Хех! — Гарфиэль потер нос. — Вот это заява в твоем стиле, братуха Отто! Жарко стелешь!

— Я вообще не согласен с такой оценкой! — возмутился тот.

Он кивнул Рем, а затем мысленно обратился к столице за стенами таверны. Где-то там, в этих каменных джунглях, Нацуки Субару и Беатрис точно так же бьются как рыбы об лед, загнанные в тупик.

Тревога не отпускала. Рем права: он обязательно сделает какую-нибудь глупость.

«Только бы не сделал» — вот чего Отто хотелось на самом деле, но он лишь проглотил эти слова.

— И все же вы снова полезете на рожон, — поправил он шляпу.

Он слишком хорошо знал Нацуки Субару. Знал, что ради чужих надежд и желаний этот человек без колебаний бросит на чашу весов собственную жизнь и душу. Поэтому Отто не хотел на него полагаться. Не должен был.

С горечью Отто подумалось, что им остается лишь одно: будучи вдалеке, делать все возможное, дабы бросить вызов этой чудовищной несправедливости.

— Апчхи!

— Простудился, я полагаю? — заволновалась Беатрис. — Ты в порядке, в самом деле?

— Да не, просто нос больно зачесался… Хотя, признаю, от твоих слов кровь в жилах стынет, — Субару попытался выдавить улыбку, но в итоге лишь тяжело вздохнул.

— Оборотни всегда та еще заноза в заднице… Но чтобы настолько? Теперь понятно, почему она уже тридцать лет портит кровь тебе и твоим людям.

— Если быть точным, то вредили они Королевству, а мы пытались этому помешать, — ответил Рассел. — Впрочем, положение хуже некуда, так что гордиться нам особо нечем.

— С тем, что вы сдерживали их натиск, все понятно, я полагаю, — нахмурилась Беатрис. — Но кое-что не сходится, в самом деле. С чего бы вдруг тридцатилетнее равновесие так резко рухнуло, я полагаю?

— Наверное… это из-за нас, — виновато опустила голову Белая Овечка.

Под пристальными взглядами Субару и Беатрис девушка сжала руки. В ее глазах читались раскаяние и вина.

— Мы ей постоянно портили планы, когда сбежали из Любимых Детей и объединились с Шесть Языков сели ей на хвост.

— Ну, логично, что если у тебя из-под носа уводят людей, то ты начнешь копать… или подожди. Капелла из тех, кто сразу забывает о своих подчиненных, как только они пропадают из виду?

— Что вы, наоборот. Она ничего не забывает и ничего не прощает.

— Еще бы! Прямо в ее стиле. До чего же мерзкая тварь…

Его уверенность в отвратительном характере Капеллы в очередной раз подтвердилась. Субару брезгливо сплюнул, а Рассел поднял палец:

— Как она и сказала, враг осознал, что мы собрали на руках сильные карты, — дополнил он слова Белой Овечки. — Похоть раньше скрывалась в тени, но в Пристелле открыто заявила о себе. Скорее всего, это тоже было расчетом на то, чтобы мы узнали о ней.

— И какой ей прок с того, что вы о ней узнаете?

— Шесть Языков устранили уже семерых с именем Капелла Эмерада Лугуника.

— Чего?

— Это правда. Когда в Пристелле подтвердилось появление Архиепископа Похоти, нам стали поступать сообщения о людях с похожей внешностью. Нам приходилось отрабатывать каждый такой сигнал. Разумеется, пока мы бегали за призраками, она использовала Любимых Детей для своих планов. То, что мы распылили силы и проглядели удар в спину, — целиком моя вина, — закончил Рассел все тем же бесстрастным тоном.

— Да. Как вы и сами поняли.

Глава Шести Языков говорил столь спокойно о собственном поражении, но Субару был уверен: окажись он на месте Рассела, то уже бы рвал и метал от ярости.

Получается, даже та чудовищная бойня в Пристелле, от которой столько судьб было поломано, была для Капеллы лишь отвлекающим маневром, дабы запутать Шесть Языков и подготовить почву для захвата Королевства?

Она сломала и исковеркала жизни стольких людей, и ради чего?

— Тц…

— Субару, я понимаю твои чувства, но успокойся, я полагаю. Тебе же самому больно, в самом деле.

— А? Ой, прости. Я случайно…

Субару сидел по-турецки, и Беатрис устроилась у него на коленях. Она ткнулась спиной ему в грудь и осторожно накрыла своей маленькой ладошкой его руку. Ту самую руку, в которую он бессознательно собирался вонзить ногти.

Черноволосый юноша посмотрел на правую руку и понял, что носовой платок, которым он перевязал ожог в особняке МакМахона, исчез, а вместо него красуется чистый бинт. И именно поверх этого бинта он собирался впиться ногтями левой руки.

Он уже хотел извиниться, как вдруг понял: ожог совершенно не болит.

— Это вы сделали, господин Рассел? Или ты, Белая Овечка?

— Э-э? Нет-нет, это Синий Змей…

— Синий Змей?

— Одна из моих подчиненных, — отозвался Рассел. — Одаренная целительница. Простите за самоуправство, но пока вы спали, она оказала вам первую помощь. Надеюсь, вам не хуже?

— Да нет, все отлично. Настолько, что даже непривычно.

Субару покрутил запястьем и помахал рукой — он чувствовал себя полностью здоровым. Даже если учесть нехватку маны, Беатрис смогла лишь облегчить боль, а подчиненная Рассела вылечила все без следа. Люди у него и впрямь подобрались выдающиеся.

Если у него вылечили ожог, значит, раны Круш и Рачинса тоже исцелили. Впрочем…

— Отец… — Рачинс прикрыл рот рукой и погрузился в мрачные раздумья.

Ему сейчас явно было не до исцеленных ран. Если Капелла запустила свои щупальца в замок, а Совет Мудрецов и высшую аристократию подменили, значит, участь отца Рачинса была незавидна. Сам он часто огрызался, говоря об отце, но за его вызывающим поведением порой проскальзывал острый ум — наследие благородной крови. И эта кровь сейчас закипала от тревоги за родного человека.

— Да раздели меня до полугола, вот и все. Подумаешь, велика беда.

— Ясно. Понял…

Юноша не стал лезть в душу. Рачинс прекрасно понял, о чем его спросили, но ответил именно так, и Субару уважал его право на молчание.

Тревога — это нормально. И прямо сейчас у Субару не было способа ее развеять, а Рачинс явно не хотел изливать душу. Тревога за близких — тяжелое бремя. И разговоры не всегда приносят облегчение, поэтому он давить не собирался. Если Рачинс захочет выговориться, Субару его выслушает, но пока…

— Э-эй! Ну что, закончили свою нудную тоскливую болтовню?

Дверь в палату с грохотом распахнулась — и все деликатное настроение вмиг разбилось вдребезги. Тяжело ступая, внутрь ввалился опасный субъект в черном плаще и маске клоуна — Черный Пес. В одной руке он волок огромный мешок.

Раз уж Субару с остальными выбрались живыми, то и этот тип, само собой, должен был уцелеть, однако…

— Вечно ты не вовремя… Мы тут, вообще-то, важные вещи обсуждаем.

— Ой-ой, какие мы занятые! Вы ж так цепляетесь за жизнь, что, небось, скажете, у вас вообще не бывает ни секунды без «важных разговоров»!

— Черный Пес, прекрати немедленно! — возмутилась Белая Овечка. — Нацуки Субару — наш спаситель!

— Ого, какие мы правильные. Сама-то дрянь та еще, только и умеешь, что заставлять других перед тобой хвостом вилять, а теперь и сама перед чужаками расстилаешься! Тут уж не голову, а задницу впору склонять, а-ха-ха-ха!

— !..

От такого отпора Белая Овечка аж раскраснелась. Похоже, эти двое, хоть и вместе сбежали из Любимых Детей, доверяли друг другу куда меньше, чем Субару и Беатрис. Естественно, черноволосый юноша был готов встать на сторону девушки, но…

— Оставьте свою болтовню, Черный Пес, — осадил его Рассел. — Ближе к делу.

— Тц… Мы скоро выдвигаемся! Собирайте манатки, ваше сиятельство! — грубо рявкнул Черный Пес и швырнул свой огромный мешок прямо в Субару.

— Ай!

— Что за?!..

Тот еле успел отклониться вместе с Беатрис, и мешок рухнул на кровать у их ног. Тотчас Белая Овечка торопливо развязала горловину. А внутри оказались…

— Мантии отвода глаз. Мы получили их через Розвааля. Здесь для вас, господин Нацуки, для госпожи Беатрис и для госпожи Круш. Ах да, и для господина Рачинса тоже нашлась.

— Спасибо, что не забыли! — огрызнулся Рачинс.

Субару же удивленно приподнял брови от давно забытого названия «мантии отвода глаз». Он вытащил ткань и расстелил ее на коленях Беатрис.

Она была белой. Сам Субару ничего не почувствовал, но девочка уверенно кивнула:

— К этому точно приложил руку Розвааль, я полагаю. Теперь куда охотнее верится в то, что этот усач — его друг, в самом деле.

— Звучит так, будто это плохие новости… — ответил Субару. — Ну, нам, беглецам, такие мантии будут очень кстати. Но вы сказали — выдвигаемся? Разве это не база Шести Языков?

— Нет, это лишь одно из укрытий. Здесь нам не хватит сил против нынешних Любимых Детей. Мы уходим.

Субару только-только решил, что они наконец смогут перевести дух, как им снова скомандовали уходить. До чего же бесит.

— Но… — хотел он было по привычке возмутиться, однако вовремя прикусил язык. — Да, Рассел, вам виднее, насколько опасен враг. Мы тут у вас на птичьих правах, так что спорить не стану. Сделаем, как скажете.

Рассел более чем доходчиво объяснил, насколько коварен и могущественен их враг. Не встреть они людей Рассела, невидимые убийцы до сих пор дышали бы им в затылок.

Поэтому Субару решил полностью положиться на Рассела. Однако…

— Так мы сейчас уходим? А куда? Это далеко?

— Да. Дорога займет время. Мы покидаем столицу.

— Что?..

Эти слова резанули по ушам. Черноволосый юноша округлил глаза, не в силах осмыслить услышанное. Он ждал, что Рассел скажет: «Я оговорился», но его лицо оставалось непроницаемым. Субару потребовалось несколько долгих секунд, чтобы переварить эту фразу.

— Не согласна, я полагаю, — отрезала Беатрис. — Звучит так, будто ты собираешься бросить Эмилию в замке, в самом деле.

— Именно. И дабы вы неправильно не поняли, добавлю: у нас нет ни сил, ни времени на поиски ваших товарищей, ибо они скрываются в столице. Мы уже в руках врага. Если мы не выберемся до того, как эти руки сомкнутся и не оставят нам лазейки, будет слишком поздно.

— Это… но ведь…

Рассел источал непоколебимую решимость и гордость, в его тоне не было и намека на признание поражения.

— …

Субару онемел. Он понимал положение дел слишком поверхностно. Наивно. Глупо.

Невольно черноволосый юноша задрожал как осиновый лист.

— Субару… Субару, посмотри на Бетти, я полагаю. Бетти здесь, с тобой, в самом деле.

Тотчас Беатрис развернулась и крепко обняла его. Стоило ощутить тепло ее маленьких ладошек на спине, как он вмиг вспомнил, как дышать.

— Я понимаю логику господина Рассела… понимаю. Но Эмилия…

Оставить столицу врагу, отказаться от поражения, выиграть время для ответного удара… Субару понимал мотивы. Понимал расчет. Столица сейчас — смертельная ловушка, и, если не предпринять ничего, они спляшут под дудку Капеллы.

Но… бросить Эмилию там? Отказаться от попыток найти потерянных друзей? Просто сбежать? Для Нацуки Субару такой выбор был…

— Белая Овечка.

— Да.

Пока Субару обнимал Беатрис и тщетно пытался найти выход, Рассел неожиданно позвал девушку. Та судорожно сглотнула и кивнула. Затем она подошла к кровати и мягко накрыла руки Субару своими ладонями.

— Белая Овечка?..

— Я понимаю вашу боль. Разлука с теми, кого любишь, рвет сердце на части. Но ведь это не значит, что мы должны остаться и умереть вместе с ними, правда?

— …

— Доверьтесь нам. С силой герцогини Карстен и с вашей помощью, Нацуки Субару, мы обязательно победим. Умоляю вас…

Девушка смотрела на него умоляющим взглядом, ее глаза блестели от подступающих слез.

Но слова эти были лишь красивой ложью, утопией. Субару и сам сотни раз твердил себе эти избитые истины, дабы заглушить голос совести. И все же… почему-то сейчас, когда он услышал это от нее, в груди что-то дрогнуло.

Юноша сделал глубокий вдох и затем выдохнул.

— Господин Рассел, что будет с Эмилией и остальными в замке? — спросил он.

— Враг вряд ли рискнет тронуть кандидаток. Их свободу ограничат, но вреда не причинят. Мои люди будут присматривать за ними.

Тот постарался максимально успокоить Субару. Это был величайший компромисс и уступка, на которые только мог пойти Рассел в нынешнем положении. Уповать на благоразумие врага, доверять жизнь друзей их собственной силе — ставки в этой игре были чудовищно высоки. И все же…

Черное пламя в груди обжигало все нутро, но Субару принял решение.

Беатрис напряглась в его руках. Белая Овечка, все еще сжимавшая его ладони, облегченно выдохнула. Рачинс, поймавши на себе взгляд Рассела, молча показал язык — он был недоволен, но спорить не стал.

И лишь Черный Пес привалился к стене. Он поправил маску и процедил в никуда:

Его пожелание упало на пропахший лекарствами пол комнаты и растворилось в тишине.