— Как вы думаете… как лучше устроить побег из замка?

Прозвучи эти слова едва слышным шепотом, Хейнкель мог бы подумать, что Фьоре просто устала от вечных споров и дала слабину. Возможно, он даже вздохнул бы с облегчением: слава богу, даже у этой неугомонной девчонки есть предел.

Вот только…

— Прости. Повтори-ка еще раз.

— Я говорю: как нам лучше всего сбежать из замка?!

— Значит, мне не послышалось…

Ее алые глаза все так же горели, а в голосе звучала прежняя сила. Ни малейшего следа той слабости, что сгибает людей перед лицом невзгод. Хотя она и понизила голос — видать, понимала, что о таком не кричат на весь замок, — скрывать бурлящее в груди упрямство даже не пыталась. Куда только делась ее недавняя кротость перед Тигой и Сакурой?

— Это, разумеется, чтобы усыпить их бдительность. Заведи я такой разговор, ни Тига, ни Сакура и слушать бы меня не стали.

— И ты решила, что я стану? С чего вдруг…

— Но ведь вы, господин Хейнкель, мой рыцарь! Вы на моей стороне, а не на стороне Церкви!.. Ведь так? — засомневалась Фьоре и склонила голову.

— Раз сомневаешься, нечего и душу открывать.

Хейнкель в досаде почесал затылок.

Разговор казался полнейшей глупостью, но он понимал: девчонка все обдумала. Если обрубить ее порывы на корню и не дать выплеснуть мысли, неизвестно, какую глупость она вытворит в одиночку.

Лучше выслушать ее и дать выпустить пар.

— Для начала… Ты ведь хочешь вызволить Фельт и Эмилию?

— А? Да, именно! Надо же, а я уже перепугалась, что господин Хейнкель меня предаст, аж сердце в пятки ушло. Но если вы тоже за, то нам вообще ничего не страшно!

— И каков твой план?

Хейнкель не собирался подписываться на этот бред, но перебивать не стал. За недолгий срок службы у Фьоре он усвоил главное: если цепляться к каждой ее оговорке, дня не хватит.

Фьоре, конечно же, и вовсе о его мыслях не подозревала. Она хихикнула: «Хорошо, что спросили» — и таинственно достала из-под пазухи сложенный лист бумаги.

— Я, разумеется, говорю это не просто так. Все это время я потихоньку изучала замок.

Она сдвинула в сторону кучу писем на столе и развернула бумагу. Это была чертежная схема замка, набросанная ее собственной рукой по следам визитов с молебнами и прошениями. Сектора для гостей и лекарей, двери, доступные только слугам… Для Хейнкеля, бывшего заместителя командира Гвардии, план вычерчен удивительно подробно.

Более того, на карте стояли пометки чернилами разных цветов: количество рыцарей, замеченных при каждом визите, время смены караулов, особенности патрулей… Фьоре провела целую разведку, и результаты вышли куда серьезнее, чем Хейнкель мог вообразить.

— Ты… да ты…

— Ну как? Видите, насколько я серьезна? Кстати, я подслушивала разговоры писцов и дворцовой челяди, которые приносят мне письма, и узнала, что Эмилию и Фельт держат в восточном крыле. Здорово, правда?

— Чем ты вообще думаешь, дура?! — рявкнул Хейнкель от ужаса за ее непонимание.

Он выхватил карту и со злостью сжал ее в кулаке, превращая в мятый комок. Фьоре ойкнула, но ему было плевать. Найди кто этот лист — случился бы страшный скандал.

У претендентки на престол и Святой нашли улики, доказывающие замысел измены! И самое паршивое — эти улики правдивы!

— Забудь! Забудь эту дрянь и сам план выбей из головы! Все равно ничего не выйдет. А если бы и вышло, что дальше?

Детская, импульсивная затея, о выполнимости которой даже рассуждать смешно. Да, Фельт и Эмилия сейчас взаперти и лишены свободы. Прошения Фьоре натыкаются на глухую стену замка и Церкви, что тоже связывает ее по рукам и ногам. Но это не навечно. У Королевских Выборов есть четкие сроки, а затяжная смута в столице ударит по авторитету Совета Мудрецов и самой короны.

— Так что сейчас нужно притаиться и терпеть. А там…

— И что изменится? Если мы будем просто сидеть и ждать, облака над нашими головами сами собой рассеются? Или привычный порядок вещей вдруг переменится наутро?

Ее тихий, спокойный голос прошил Хейнкеля насквозь. Он так и стоял с сжатым в кулаке комком бумаги и с трудом сдерживал ругательства.

Фьоре видела, как уничтожают труд ее последних дней, но на ее лице не вспыхнуло обиды. Она лишь смотрела на Хейнкеля в упор.

— Господин Хейнкель, если мы продолжим сидеть сложа руки, солнце никогда не взойдет на западе. Нужно действовать. Молитва — благочестивое, священное дело, но если хвататься за нее как за первое и последнее средство, даже крылья Дракона переломятся под этой тяжестью.

— …

— Полтора месяца я старалась делать все, что в моих силах. Но если я сдамся сейчас, то почувствую, будто все это время лишь искала себе оправдания. Будто утешала себя и Эмилию: «Ну, ничего не вышло, зато мы старались, спасибо». Чтобы услышать эти слова, я, что ли, все делала?! Вовсе нет!

Под конец голос ее взлетел, и Фьоре звонко хлопнула ладонью по стене. Там красовалась точно такая же резная фигура Божественного Дракона, какие украшали весь королевский замок. А ведь Церковь Божественного Дракона поклонялась тому же образу, что и Королевство Лугуника.

Фьоре — претендентка на престол и Святая Церкви. Выходит, ее признали и Королевство, и духовные власти. Вот только сейчас ее воля шла вразрез и с теми, и с другими.

— Вы помните, господин Хейнкель? Я хочу создать мир, где любой сможет помочь тем, кому это нужно. Если я стану королевой, это будет моей целью. Каждый! Понимаете? Это самое главное.

— …

— И если я не протяну руку Эмилии и Фельт, когда им так тяжело… кто вообще мне поверит? Да я сама перестану себе верить! Ведь мои слова разойдутся с делом!

— Ты хоть понимаешь, чем это грозит?..

Громко и без стыда заявлять о своих желаниях, конечно, приятно. В этом даже есть нечто героическое. Если, конечно, ты отдаешь себе отчет в том, что именно бросаешь на кон.

— Пойдешь против замка и Церкви — и кем ты останешься? Сейчас ты кандидат и Святая, поэтому тебя слушают.

Как бы ни был низок и жалок Хейнкель, его не могут списать со счетов лишь потому, что он принадлежит к роду Астрея, занимает должность заместителя командира гвардии и приходится отцом сильнейшему Святому Меча. А лишись она своего статуса — кто станет слушать пустышку?..

— У меня есть господин Хейнкель, — вдруг произнесла Фьоре с такой уверенностью, будто за ее спиной стояла целая армия.

Ее пальцы все еще касались резного изображения Дракона. Девушка стояла в одеянии Святой и открыто говорила рыцарю, что решает предать веру всей своей жизни.

Она просто не понимала, насколько это глупо и безумно. Не понимала… и все же.

— Зря я все-таки пошел к тебе в рыцари.

Хейнкель пожалел, что протянул ей руку. Не из-за выгоды, не из-за статуса, а просто по-человечески. Теперь ему приходилось выслушивать эту чушь. И, что самое хреновое, теперь ему придется помогать девчонке, которой больше не на кого положиться.

«Поздравляю вас», — пронеслись в памяти слова Райнхарда. Он произнес это в коридоре замка.

Сын поздравил его с тем, что Фьоре выбрала его своим рыцарем. В тех словах не было ни фальши, ни лести — Райнхард не умел плести интриги.

Но правда ли это поворот к лучшему? Если стать чьим-то рыцарем и вручить свой меч — такое великое счастье, то почему у него так дико болит в груди и стонет душа?

— Господин Хейнкель? — осторожно подала голос Фьоре. — Так что вы думаете насчет нашего разговора?..

Мужчина замолчал, лицо закрыла ладонь.

Она выложила все и теперь ждала решения. Она отправила полтора сотни писем и устала получать отписки. Ей опротивело ждать. Ей нужен был ответ — прямо сейчас.

Как ни прискорбно было ее расстраивать, Хейнкель произнес:

— Полмесяца.

— А?

— Пробираться в замок надо всерьез. Готовиться надо по-настоящему.

Он разгладил на столе измятый чертеж и принялся рассматривать ее дырявый план. В таком виде он никуда не годился.

— Готовиться и составлять план надо будет как минимум полмесяца. Стража постоянно меняется, их маршруты — тоже. В таком виде то, что ты разузнала, бесполезно. Ты же не хочешь сдуру попасться, потому что твои данные устарели?

— Это значит!..

— Убери эту улыбочку. Я все еще считаю тебя дурой.

— Ну и пусть! Вы ведь согласились помочь этой дуре, так что вы и сам не намного умнее, господин Хейнкель! Мы с вами парочка круглых дураков — госпожа и ее рыцарь!

— Дураки не становятся королями. Ты потеряешь и статус, и честное имя.

Лицо девушки только просияло, и казалось, что она вот-вот запоет от счастья, но Хейнкель тотчас ее осадил суровой правдой. Они ведь еще ничего не сделали. Еще можно отступить.

— Самая глупость этого плана в том, что при любом исходе — удачном или нет — пострадают вообще все. Ты лишишься права на корону. Церковь Божественного Дракона заподозрят в измене Королевству и обрушат на нее обыски. А Тигу и Сакуру допросят с пристрастием, и будут выбивать из них все, что они знают.

У Церкви хватало своих темных пятен, и одна выходка Фьоре вряд ли вскрыла бы их все, но сейчас нужно было убедить ее.

— Сделаешь шаг сейчас — и потом уже не сможешь помочь тем, кого могла бы спасти. Никто не даст разрешения использовать Таинство на жителях Пристеллы. А звание Святой с тебя точно снимут. Это перечеркнет все, что ты делала до сих пор. И все равно?..

— Все равно.

— …

Тот мягко опустил ее руку и буркнул:

— Тише ты, орешь на весь замок.

Девушка испуганно зажала рот обеими ладонями, и мужчина тяжело вздохнул.

Как он до этого дошел? Он и сам не знал. Но при виде ее горящих глаз Хейнкель понимал, что опустить руку уже не сможет.

«Неужели я все еще пытаюсь корчить из себя рыцаря?..»

Он задавал себе этот вопрос и раньше. И снова не нашел на него ответа.

Следующие две недели Хейнкель по крупицам вспоминал годы службы в Гвардии — точно выскребал остатки со дна старого винного бочонка.

Он втайне вынес из архива Гвардии старый план замка с путями эвакуации, наложил его на набросок Фьоре и начал вычерчивать реальный путь отступления.

Хейнкель сопровождал Фьоре при визитах в замок, когда она подавала сто десятое и сто двадцатое прошения, и на ходу отмечал позиции стражников, время смены караулов по ударам колокола и окна, когда охрана ослабевала. Он сравнивал характер и навыки рыцарей со своими воспоминаниями и выбирал идеальный день.

— Зеоль только и умеет, что задирать нос из-за своего дворянства, мерзкий тип… Но в последнее время именно ему поручили охрану важнейшего восточного крыла. Подлизался к кому-то, что ли?

Тот рыцарь полагался не на меч или долг, а на титул и связи. По сути, ухудшенная копия самого Хейнкеля. Впрочем, по части плевательского отношения к службе Зеолю до Хейнкеля было далеко. Зеоль хотя бы выполнял работу, пусть и без особого таланта.

Хейнкеля же не выперли из Гвардии исключительно из-за громкой фамилии.

— Впрочем, расписания караулов нет в расчете на то, что кто-то уснет.

То, что охрану восточного крыла, где содержали Фельт и Эмилию, доверили Зеолю и его компании, означало одно: власти считали эту меру достаточной. Иными словами, пленницы вели себя смирно. Или их заставляли так себя вести. И это касалось не только Фельт и Эмилии, но и Райнхарда, который покорно выполнял приказы замка и не приближался к своей госпоже.

— В худшем случае, когда госпожа Фьоре явится туда, они сами могут выставить ее за дверь.

Если у Фельт и Эмилии были причины смириться с заточением, они могли отказаться от побега. В таком случае лестницу не просто уберут — под ней разожгут костер. Придется либо сгореть заживо, либо прыгать вниз с риском переломать кости.

Но без личной встречи узнать о наличии таких причин было невозможно.

— Не хотелось бы, конечно, слепо рисковать…

Полмесяца — срок, который установил сам Хейнкель. Если риск становился чрезмерным, разумнее было бы отложить план. Но получи они хоть вечность, идеального плана все равно бы не вышло.

За эти две недели Фьоре проявила поразительное упорство. Лгать она совершенно не умела. Любой ее замысел тут же читался по лицу и мигом навел бы окружающих на подозрения. Хейнкель опасался, что она выдаст все Тиге и Сакуре.

Однако Фьоре держалась настолько естественно и уверенно, что провела даже Хейнкеля, знавшего правду. Она исполняла свои ежедневные обязанности, подавала прошения о суде над пленницами, просила позволения использовать Таинство для помощи людям в Пристелле, писала письма и ходила к чиновникам. И каждый раз, когда получала отказ, искренне плакала, злилась и стояла на своем.

Фьоре держала себя в руках лишь потому, что Хейнкель назначил срок и поддержал ее. Он просто не мог предать такое доверие.

Спустя две недели все было готово. Предлог для визита, часы, когда стражников меньше всего, отвлекающий маневр, путь к пленницам, вылазка наружу — и как вывезти тех, кто оставался в столице и мог стать заложником. Безрассудная идея за полмесяца превратилась в здравый план. Для его исполнения требовалась лишь смелость.

И вот, настал день, когда исполнилось ровно два месяца с того мига, как Хейнкель и Фьоре связали себя клятвой госпожи и рыцаря. Утренний колокол огласил светлеющее небо над столицей и созывал на службу.

Фьоре только окончила молитву. Она стояла перед главными воротами замка со сжатым в руке сто пятидесятым по счету прошением.

— Пятьдесят писем за полмесяца — это перебор.

— Что вы! Круглое число — к удаче! Вы так тщательно продумали план, господин Хейнкель, я просто обязана приложить все усилия!

— И в чем тут, скажи на милость, усилия?..

Ее «усилия» опять ушли куда-то не туда, но настрой впечатлял. В отличие от Хейнкеля, чей груз ответственности с каждым днем становился все тяжелее, Фьоре буквально расцветала. Настоящая выдержка.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Да! Сердце того и гляди из груди выскочит!

— Смотри не вырони. Только не в замке.

— Само собой! Вдруг кто подберет — бедняге ведь не поздоровится!

Хейнкель с уважением отметил ее выдержку.

Отступать уже поздно. Он собрал остатки мужества в кулак и устремил взгляд на замок.

Хейнкель бывал здесь сотни раз — и по службе в Гвардии, и как спутник Фьоре. Но замышлять проникнуть… Такое с ним было лишь однажды. Пятнадцать лет назад.

— Я отправила Тигу и Сакуру по делам. До сегодняшнего дня они были полностью заняты подготовкой маршрута к лечебнице. Так что подозрений у них нет.

— И то хорошо, что с этим тоже разобрались за две недели. Удача на нашей стороне… Знаешь, ты все еще можешь повернуть назад.

— Не надо снова испытывать меня. В Писании сказано: «Мудрец распутывает сложное, а святой чтит простое. Но закон Дракона прост: любить, защищать и верить. И нет мудрости глубже этой».

— Отличные слова для той, кто сейчас пойдет против Церкви.

Хейнкель пожал плечами. Пути назад не было.

— Спасибо за ожидание. Проходите, пожалуйста.

Стражник у ворот проверил цель визита и документы, поклонился и открыл тяжелую створку. Фьоре шагнула вперед, а Хейнкель держался на полшага впереди.

Под предлогом прошения, которому заведомо уготован отказ, госпожа и рыцарь открыто вошли в замок, чтобы совершить побег.

План продвигался с пугающей гладкостью.

— Это все наши с Эмилией добрые дела! Они перекрывают всю ту дурноту, которую господин Хейнкель постоянно накликает своим самоуничижением! — так Фьоре прокомментировала успех их задумки.

Слова были обидными, но возразить Хейнкелю было нечего — все действительно шло как по маслу: Фьоре снова отправилась к Совету Мудрецов и высшим дворянам с прошением, ее снова выставили за дверь с пустой отпиской, а после она использовала свой искренний, а вовсе не наигранный гнев как предлог, чтобы укрыться от чужих глаз — и вот, они прошмыгнули на намеченный маршрут.

— А? Хейнкель?

Хейнкель с Фьоре обошли все патрули и наконец добрались до глубины восточного крыла. У нужной двери стояли двое стражников. Одним из них оказался длинноволосый рыцарь Зеоль Зандрик — давний недоброжелатель Хейнкеля, отвечать взаимностью которому тот ничуть не стеснялся.

Зеоль и второй рыцарь заметили, как Хейнкель быстро приближался по коридору вместе с Фьоре, и вытаращили глаза.

— Ты чего тут забыл…

— Твою смену.

Зеоль замешкался — и этого мгновения хватило.

Хейнкель сгруппировался и вышел из поля зрения. Он схватил противника за запястье, подтянул к себе и сходу врезал ему ладонью в незащищенное горло. Зеоль захрипел — дыхание терялось. Хейнкель выбил у него ноги, и тот рухнул на пол. Второй стражник не успел даже обнажить меч: рыцарь Фьоре ткнул его навершием эфеса под дых, а обратным ударом отправил в нокаут.

Затем он повернулся к Зеолю. Тот на коленях держался за горло:

— Ты… с ума… сошел…

— Давно хотел сказать: если ты рыцарь, состриги волосы или хотя бы подвяжи.

Затем он коротко ударил Зеоля по затылку. Стражник потерял сознание, и Хейнкель оттащил обоих стражников к стене. После этого он тяжело перевел дух. Теперь точно мосты сожжены.

— Скажем спасибо, что это хотя бы был Зеоль…

Калечить верных долгу рыцарей ему бы не хотелось. Расправиться с тем, кого терпишь с трудом, казалось приемлемым компромиссом.

— Госпожа Фьоре, — позвал Хейнкель. — Пока никого нет, но главное начинается сейчас. Как быстро мы сможем убедить Фельт и Эмилию… Ты чего?

— Д-да так… Я ведь впервые видела, как господин Хейнкель дерется. Меня просто дрожь взяла от удивления. А мой рыцарь, оказывается, силен!

— Я просто воспользовался тем, что они зазевались. Сильный рыцарь вообще бы не расслаблялся.

Да уж, не стоит принимать подлый подкарауленный удар за истинное мастерство.

А затем…

— …

Хейнкель медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Охрана снаружи была серьезной, но в самой комнате стражников быть не должно. Тем не менее он не терял бдительности и закрывал собой Фьоре.

Находящаяся внутри девушка уставилась на него с нескрываемым изумлением:

— Кого я вижу… Говорю сразу: рожу твоего сынка я тоже давненько не видела.

— Могла бы и не говорить… Я с ним и сам едва пересекаюсь.

Упоминание Райнхарда с первых же слов заставило Хейнкеля скривиться. Впрочем, ожидаемо. Единственное, что связывало его и эту девчонку — Фельт, — это его сын.

Фьоре не выдержала и высунула голову из-за плеча Хейнкеля:

— Господин Хейнкель, все в порядке? Уже можно? Там никого нет?

Фьоре просунула голову в комнату — совсем забыла об осторожности, — и Фельт, заметив ее, скривилась с нескрываемым раздражением:

— Меня и на воле от нее мутило, а тут еще в запертую дверь приперлась…

— Совсем страх потеряла? — огрызнулся Хейнкель. — Госпожа Фьоре, между прочим, лично пришла тебя проведать.

Хотя реакция вполне понятна. Хейнкель даже разделял ее чувствa, но статус рыцаря обязывал сделать замечание.

— Полноте, оставьте, господин Хейнкель! — тут же вмешалась Фьоре. — Мы же знаем, что спорить с Фельт о манерах — пустая трата времени. Лучше перейдем к делу!

— Не ори, уши заложило, — поморщилась Фельт. — К какому еще делу?

Она с подозрением переводила взгляд с одного на другого.

Кажется, тон, с каким к ней обратились, она уловила. При всей своей уличной грубости девчонка соображала быстро. Кровь королевского рода Лугуника, не иначе. Хотя… если уж говорить о королевской крови, безрассудство Фьоре смотрелось куда более «королевским».

Пока Хейнкель отвлекался на ненужные мысли, Фьоре энергично кивнула:

— К очень важному! У нас потрясающие новости! Признаться, я так и думала, что твое терпение уже на исходе. Мое, например, лопнуло! Ну как, угадала?

— Допустим… Отрицать не буду. Но с чего это вдруг у тебя оно лопнуло?

— Предлагаю устроить побег. Я, ты, Эмилия — сбежим все вместе!

Прямо, без экивоков — удар в лоб.

Фельт молча возвела очи к потолку и застыла.

— Что сестренка Эмилия, что эта Фьоре… У всех кандидаток что, с головой беда?

— А? В каком смысле?!

— Да у меня в голове сестренка Эмилия тоже вовсю готовит побег. С чего вдруг у вас мысли одинаково работают?

— Это… потому что мы с Эмилией лучшие подруги! Неужели ты думаешь о нас в таком ключе, Фельт?..

— Эй, дядька, — обратилась Фельт к Хейнкелю, — ты же не доверил весь план этому ходячему цветнику?

Она явно не желала с ним разговаривать без нужды, но умение использовать любые средства в нужный момент вызывало уважение.

— Не скажу, что можешь спать спокойно, но времени на подготовку я потратил прилично. Сколько стражников и их маршруты мы знаем. Сбегать будем через старый королевский ход. Спрятаться нам есть где, как и способ выбраться из столицы.

— Ого. А ты куда толковее, чем кажешься.

— Видела? Господин Хейнкель у меня ого-го! Но побег придумала я, так что не забудь!

— Этим надо не хвастаться, а стыдиться.

— А-а?!

Фьоре надулась — не получила ожидаемой похвалы. Фельт тем временем скрестила тонкие руки на груди и постукивала пальцами. Спустя десять секунд она решительно кивнула:

— Ладно, я в деле. Я и сама собиралась переть отсюда. Правда, мой план был попроще: скрутить того, кто принесет хавку, отнять ключи и меч, да деру. Если бы по пути попалась сестренка Эмилия — отлично, а нет — так на авось.

— «На авось» — это не план…

— Я ничего не знаю, и орудовать нечем, что еще оставалось? А тут и орудия, и сведения сами притопали на своих двоих. Грех не воспользоваться.

— Я так и знала, что Фельт согласится! Я же говорила, господин Хейнкель: обожаю ее за это!

— И ты мне, пожалуй, начинаешь нравиться, — оскалилась Фельт в улыбке и показала острый клычок.

Судя по слухам, эти две девчонки должны были враждовать, но ради общей цели быстро нашли общий язык.

— Уже предвкушаю, как голова болеть будет, аж тошно, — пожаловался Хейнкель. — Но ладно, идем. Эмилия этажом выше. Чтобы ее магия не работала, там приняли особые меры…

— А что с Райнхардом?

— …

Разговор зашел именно туда, куда Хейнкель опасался.

— Этот урод в курсе? Или ждет снаружи?

Фельт старалась говорить непринужденно, но в ее голосе проскользнули холодные нотки.

Два месяца они не виделись.

Фельт удерживали здесь против воли. И как она должна относиться к рыцарю, который оставил свою госпожу в заточении?

— Он ничего не знает.

— …

— Я не стал втягивать его в наш план. Если бы он проведал, ни меня, ни госпожи Фьоре здесь бы не было.

Это была не ирония, а чистая правда.

— Вот как, — откликнулась Фельт. В ее тоне не прозвучало ни разочарования, ни досады.

Но когда она открыла глаза, в ее алых зрачках бушевало настоящее пламя — яростное и ослепительное. Под натиском этого гнева Фельт хищно усмехнулась:

— Тогда тем более нельзя тут сидеть. Пипец как хочу снести довольную рожу с этого типа. Валим отсюда.

Хейнкель резко отвернулся, чтобы не выдать вспыхнувших эмоций.

— Что, какие-то возражения? — спросила Фельт.

— Никаких.

Он действительно не понимал, кто связывал Райнхарда с этой девчонкой. Какая судьба за этим стояла. Но сейчас ему показалось: если Святой Меча и мог выбрать кого-то своей госпожой, то только ее. Или… наоборот?.. Не Райнхард ли был выбран ею? Если так…

— Вот это настрой! Забираем Эмилию, а дальше гениальный ум господина Хейнкеля что-нибудь придумает! — Громкий, жизнерадостный голос Фьоре бесцеремонно оборвал его тяжелые мысли.

Она опять слишком понадеялась на чужие плечи — Хейнкель только вздохнул.

Мучить себя неразрешимыми загадками в самый важный момент — его давняя дурная привычка. Как вдруг Фьоре словно отвесила ему подзатыльник, чем привела в чувство.

— А ты ему доверяешь, — произнесла ей Фельт. — Это точно тот самый дядька, которого я знаю?

— Тот самый, — ответил Хейнкель. — Если придется, приставлю меч к твоей шее и прорвусь с заложником.

— Ха! Вот теперь узнаю.

— И как вы только сходитесь на таких жутких вещах?.. — недоуменно склонила голову Фьоре.

Хейнкель выглянул в коридор, убедился, что тревога не поднята, и махнул девчонкам рукой. К счастью, худшие опасения не оправдались — Фельт согласилась без лишних слов. До смены караула оставалось полно времени. Шансы росли.

— …

Хейнкель мельком оглянулся на идущих следом девушек.

Золотые волосы, алые глаза — внешне Фьоре и Фельт были удивительно похожи, да и статус у обеих был одинаков: обе — кандидатки на престол. Чтобы попасть на эту вершину, нужны веские причины. Возможно, сама судьба была на их стороне.

— Идите тихо, не топайте, — указал им Хейнкель. Ну, если быть точнее, то больше для неловкой Фьоре.

Он повел их на верхний этаж, где держали Эмилию. Комнату полуэльфийки защитили магическими барьерами, что блокировали ману, а охрану выставили куда серьезнее. И дело было не столько в ее боевой силе, сколько в страхе перед ее происхождением, который до сих пор отравлял умы.

И все же у них оставался главный козырь. Райнхарда здесь не было.

— Главная ошибка замка — согнать всех кандидаток в одно крыло.

Восточное крыло стало самым охраняемым объектом в столице, но Королевство не могло поставить сюда своего сильнейшего защитника — Райнхарда.

А все потому, что власти панически боялись влияния Фельт на своего рыцаря. Ее можно использовать как рычаг давления на Райнхарда. Но в глубине души Совет Мудрецов опасался, что связь госпожи и рыцаря окажется сильнее приказов. По этой причине Святого Меча держали как можно дальше от восточного крыла.

Под предлогом наведения порядка в растревоженной столице Райнхарда снова отправили патрулировать внешние кварталы. Хейнкель потратил больше недели, чтобы окончательно убедиться в этом. Райнхард не придет.

Они добрались до нужного этажа. Хейнкель взглянул из-за угла коридора и жестом остановил спутниц.

— Стойте.

Они пришли раньше срока, как раз в момент смены караула — время, когда стражники максимально собраны. Любая неосторожность погубит все. Он притаил дыхание, но…

— Господин Хейнкель? Кажется, никого нет…

— …

Фьоре потрогала его за плечо и тоже выглянула в коридор.

Коридор действительно был пуст. Ни души. Пройди по нему, поверни за угол — и упрешься прямо в дверь камеры Эмилии.

— Неужели наши добрые дела так сработали?.. — произнесла Фьоре.

«Странно» — «Не к добру это», — переглянулись остальные двое.

Как ни странно, будь здесь стража, Хейнкелю было бы спокойнее. То, что на посту никого не было, заставляло живот сжиматься от дурных предчувствий. В игорном доме только дурак радуется внезапной струе везения. А опытный игрок знает: если тебе везет, значит, тебе дают выиграть.

— Оставайтесь здесь, — приказал Хейнкель и ступил на лестницу.

Его ноги медленно зашагали по пустому коридору в сторону поста, где обязана была стоять охрана. В ушах звенела тишина, сердце глухо колотилось в груди.

Был ли это лишь страх труса? Он решил это проверить и сделал еще шаг… и тотчас волосы у него на затылке встали дыбом. Правая рука невольно рванулась к эфесу меча!

Но резкое движение обнажения клинка прервалось на полуслове. Точнее, его прервали. Меч выдвинулся из ножен едва на дюйм — и застыл.

— Гх…

Тяжелая ладонь опустилась на эфес. Сколько бы сил Хейнкель ни вкладывал в руку, меч не двигался. Ему казалось, будто сам замок давит на его оружие весом своих каменных стен.

— Что ты здесь делаешь, заместитель командира?

Когда он успел подойти?! Как человек такого огромного роста и в тяжелых доспехах смог приблизиться абсолютно бесшумно и не выдать себя ни единым шорохом?!

Хейнкель не мог поверить в происходящее — его затрясло до глубины души.

Райнхард не придет. Расчет был верен. Но Хейнкель забыл простейшую истину. Даже в отсутствие Святого Меча королевский замок Лугуники оставался неприступной крепостью.