«Святой Меча». «Голубая Молния». «Хвалитель». «Безумный Принц».

Каждый из них обладал титулом сильнейшего в этом мире. Королевство Лугуника, Священная Империя Волакия, Города-Государства Карараги, Священное Королевство Густеко — в четырех великих государствах так звали воинов, чья мощь превосходила любое человеческое разумение.

И все же, как всем прекрасно известно, даже среди этих высших существ на голову выше прочих стоял один — нынешний Святой Меча, сильнейшее создание на земле, Райнхард ван Астрея. Говорили, будто ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем не родится никого, кто мог бы с ним сравниться. Его величие уже давно вышло за тесные рамки «сильнейшего в четырех государствах». Однако из-за этого терялся из виду один неброский факт: в тени нечеловеческой мощи Райнхарда оставались мастера, чьи имена по праву должны были стоять в одном ряду с остальной троицей, но оказались несправедливо забыты.

И среди тех, кому пришлось укрыться в тени славы сильнейшего Святого Меча за всю историю, был…

— Маркос… — хрипло, едва слышно прошептал Хейнкель.

Даже он считался человеком высоким, но перед ним стоял великан — на целую голову выше. Его ладонь, размером с детскую голову, с легкостью удерживала эфес и не давала обнажить клинок.

Страшнее всего — дело было вовсе не в одной лишь грубой силе. Дернет Хейнкель рукоять вверх — ее прижмут обратно; попытается опустить — давят вниз. Эфес намертво впился в ножны, клинок не выдвинулся ни на волос. Наглядное напоминание о том, какая пропасть лежит между настоящим командиром Гвардии и Хейнкелем, его жалким заместителем.

— Убери руку с меча, Хейнкель, — раскатился по коридору низкий голос, от которого содрогалось все нутро.

Рост под два метра, гора литых мышц под серебряными доспехами… Даже скованный ледяным спокойствием, он источал такую жажду битвы и сокрушительное величие, что казался огромнее любого исполина.

Маркос Гилдарк — командир Королевской Гвардии Лугуники, закованная в сталь легенда по прозвищу «Скала». Еще в те времена, когда он был рядовым рыцарем, сам Демон Меча, Вильгельм ван Астрея, прочил ему кресло командира гвардии.

Хейнкеля мгновенно обсыпало холодным потом. Спина вымокла за секунду, по лицу и шее струилась липкая испарина. Он даже мысленно усмехнулся: как ловко его тело выражает ужас — холодный пот от страха, липкая дрянь от животного инстинкта самосохранения.

— Госпожа Фельт, госпожа Фьоре, отойдите от этого человека.

Пока Хейнкель опять дурацки отвлекался на посторонние мысли, Маркос метнул острый взгляд дальше по коридору — на двух девушек, что выглядывали с лестницы.

Те обескураженно ахнули.

— П-погодите, господин командир! — подала Фьоре голос. — Господин Хейнкель вовсе не…

— Заткнись!!! — рявкнул на нее Хейнкель.

— А?!

Но его яростный крик сорвался на фальцет, отчего вышел жалким и петушиным, но свою цель достиг — девушка умолкла. Обернуться он не смел, но так и видел, как Фьоре хлопает алыми глазами в сторону его спины.

Сердце сжалось от боли, но иначе нельзя. Ей нужно замолчать. Пока еще не поздно…

— Мало того что хитростью пролез в рыцари госпожи Фьоре, так еще и проник в замок, чтобы напасть на госпожу Фельт и госпожу Эмилию? Чье приказание ты исполняешь, Веролом Меча?

В этом сухом голосе слышалось едва сдерживаемое отвращение, и Хейнкель криво ухмыльнулся. Вот именно. Пока еще можно свалить все на это.

Будто все происходящее — лишь коварный замысел Хейнкеля, Фьоре — его слепое орудие, а Фельт вывели силой, и ни у кого из них нет умысла против замка или Церкви Божественного Дракона. Именно ради этой отговорки он последние полмесяца и близко не подпускал Фьоре к подготовке. Само собой, этой страховкой лучше было бы не пользоваться. Но теперь пришел ее час — ведь они столкнулись с Маркосом.

Ибо их сцапал человек, одолеть которого не вышло бы ни с тысячи, ни с десяти тысяч попыток.

— Дядька… — тихо прошептала Фельт рядом с онемевшей Фьоре.

По ее тону чувствовалось: девчонка поняла смысл его «страховки». Догадливая малая. Вряд ли в ней течет кровь венценосцев Лугуники. Вот стоящая рядом Фьоре, упрямо не желающая смиряться, куда больше похожа на наследницу этого семейства наивных добряков.

И тем не менее…

— Ты бросил обязанности вице-командира, утонул в выпивке и заставлял сына расхлебывать твои глупости. А теперь впутал кандидаток на престол? Чего ты добиваешься? Отвечай.

— …

— Отвечай, Хейнкель. Прояви хотя бы раз в жизни хоть каплю рыцарского достоинства.

От этих слов у Хейнкеля перед глазами все вспыхнуло алым.

«Хоть раз в жизни прояви достоинство…» Слышать это от человека, богато одаренного силой, возможностями и отвагой! В глубине души Хейнкеля закипела густая темная злоба.

Ведь Маркос знает. Он обо всем знает!

Знает, что Хейнкель потерял, от чего отрекся и ради чего все это сделал. Какое право он имеет осуждать человека, который знает все это, но все еще пытается барахтаться?!

Хейнкелю нечего было ответить. Ровный голос Маркоса — без крика, без яда — лезвием прошелся по самым кишкам. Губы уже были искусаны до крови. Веролом Меча с трудом поднял голову.

И впился взглядом в ледяные глаза перед собой. Чтобы произнести слова своей подлой «страховки»… выплюнуть мерзкое, лживое признание…

— Кх…

Но из перехваченного горла не вырвалось даже простого «Да, это так».

— Ты ни капли не изменился, — вздохнул Маркос. В его тоне смешались то ли досада, то ли разочарование.

А вслед за ним прилетел пудовый кулак, который перечеркнул весь прежний сухой разговор. Удар врезал Хейнкелю в висок и впечатал его в каменную стену.

— Кх-а!

Стена прогнулась, трещины молниями прошлись по полу и потолку. Глухой стон потонул в грохоте, и на рухнувшего Хейнкеля посыпалось крошево.

Простой удар. Без замаха, словно он просто отмахивался от назойливой мухи, — и Хейнкель отлетел, как сухая ветка.

В Империи Волакия ему против воли довелось столкнуться с Драконом. Давление от Маркоса ощущалось точно так же — словно перед тобой существо из совершенно иного мира.

— Господин Хейнкель!! — донесся будто издалека пронзительный крик Фьоре.

Среди обломков он попытался опереться на руки, чтобы подняться, но ладонь соскользнула, и он жалко уткнулся лицом в битый камень. Нос пронзила дикая боль, потекла кровь. Стоило ему закашляться от затекающей в горло юшки, как тяжелый кованый носок подковал его прямо в челюсть.

— Гх-а-а?!

Подброшенное ударом тело взмыло вверх и врезалось в потолок.

Едва он застрял в штукатурке, его схватили за ногу и со всей силы швырнули о пол. А затем — снова вверх в потолок, и снова вниз об камни. Потолок, пол, потолок, пол… Словно тряпичную куклу в руках разбушевавшегося ребенка.

— П-прекра…

— Молишь о пощаде? Как и всегда.

Но мольба смешалась с кровью да желчью и потонула в сокрушительном броске. Избитый до полусмерти Хейнкель мешком отлетел в растрескавшуюся стену.

Боль застлала разум. Он уже не понимал, что у него цело, а что сломано. И все же…

— Упертый идиот.

— А, гх-х!..

Опустившийся сапог Маркоса с маху раздавил правую кисть Хейнкеля.

Тяжелый ботинок сминал кости запястья и тыльной стороны ладони. Хейнкель пытался выдернуть руку, но та застряла будто между двух скал. Маркос крутанул стопу — и четыре пальца с хрустом вывернулись.

— Г-а-а-а-а-ах!!

— Заткнись. Слушать тошно.

Даже несмотря на боль и брань, Хейнкель оскалился. Он впился зубами в лодыжку Маркоса, пытался оттащить ее от своей искалеченной руки. Напрасно. Второй сапог врезал ему прямо в лоб и оставил глубокий отпечаток на коже.

— Сдайся уже.

Драться с ним не было никакого смысла. Сдаться? Какая глупость. Боевой дух Хейнкеля испарился давным-давно — да и был ли он вообще с того самого момента, как его ввязали во все это?

Да, точно. Он с самого начала знал, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет.

— Почему ты всегда такой?

В глазах вспыхнули белые искры. Его схватили за затылок и со всей дури ударили лицом о сокрушенный плиточный пол.

— Ни капли раскаяния.

Маркос сгреб его за грудки, приподнял над полом и врезал кулаком в живот. Внутренности взвыли от дикой боли, будто разом разорвались.

— Чего ты хочешь?

Второй удар, третий, четвертый, пятый… С каждым ударом боль тупела, а из пробитой головы вылетала последняя мысль.

— Кем ты хочешь стать?

Было. Ведь было же что-то! Что-то, о чем он хотел сказать, что-то, что должен был сделать… капли желаний, надежды, вещи, от которых он так и не смог отказаться… Что-то было. Должно было быть.

— Ну же, Хейнкель Астрея. Сколько еще раз, скольких еще людей ты должен разочаровать, чтобы тебе наконец хватило?

Рука Маркоса разжалась.

Ноги не держали, Хейнкель рухнул ничком и уткнулся коленями и лбом в залитый кровью пол. Из разбитого лица хлестала кровь со рвотой, отбитые потроха выходили кровавым поносом.

— …

Не подняться. Не встать. Не… могу.

— Прошу! Пожалуйста, хватит! Не бейте больше господина Хейнкеля!

Истекающего кровью, захлебывающегося собственной кровью Хейнкеля пытался закрыть девичий пронзительный крик.

Как нелепо. Он ведь не стоил этих слез и мольб.

— Госпожа Фьоре, — обратился к ней Маркос, — этот человек просто использует вас.

— Нет! Все не так… Все совсем не так! Я сама попросила господина Хейнкеля…

— Дура, заткнись! — крикнула ей Фельт. — Не порти дядьке весь его упрямый замысел!

— Кх… Фельт, но…

Над головой беспомощно лежащего Хейнкеля разгоралась отчаянная перепалка.

Фельт права. Фьоре ошибается. Им не уйти от сгрудившегося перед ними Скалы. Все твердят только про Райнхарда, но Маркос — из той же породы непоколебимых чудовищ.

Сейчас суть плана заключалась уже не в победе, а в том, чтобы снизить ущерб и вымолить прощение.

Поэтому Фельт права, а Фьоре — нет.

— Хорош уже, эй! Он же так концы отдаст!

— Господин Хейнкель…

Голос понимающей все Фельт и голос Фьоре, что цеплялась за наивные грезы, откликались в его сознании.

Жаль, но ответить он не мог. Из него едва не вылетел последний дух, он едва сдерживал удушье в луже собственной рвоты и крови. Да и просить остановиться нужно было не его, а Маркоса, который рвал Хейнкеля на лоскуты.

Видно, терпение Маркоса окончательно лопнуло. Раньше он косился с презрением, но так жестоко не избивал давно. Хейнкель то и дело таскал за собой кандидаток ради собственной выгоды — и это дало Маркосу прекрасный повод выплеснуть скопившийся за долгие годы гнев.

Вот почему он так яростно месит человека, который уже и сдачи дать не может…

— С какого перепугу ты собрался делать это именно сейчас, придурок?

Слух резанул цыкающий звук, и Маркос шагнул вперед.

«Сейчас ударит» — успела мелькнуть мысль, и тут же свистящий кулак снес ему скулу. Хейнкель волчком крутанулся в воздухе и врезался в противоположную стену.

Сгребши за ворот застрявшее в камне тело, Маркос выдернул его и с размаху насадил спиной на колено. Позвоночник, поясница и ребра затрещали и закрошились, Хейнкель фонтаном выплюнул кровь.

— О-а-а-а-х!..

Маркос схватил его за правое запястье. Удар по выпрямленному локтю — и переломленный сустав с хрустом выпер наружу, пробил кожу и мясо белой костью.

— У-а… кх.

В раскрытый для вопля рот влетела тяжелая пятерня Маркоса. Кулак раскрылся прямо во рту и с треском вывернул Хейнкелю челюсть, выбил кучу коренных зубов, и принялся молотить локтями и кулаками по его вискам и затылку.

— …

Правая половина и без того мутного зрения окончательно погрузилась во тьму. Вытек глаз? Нос свернут, во рту кровавое месиво, рука перебита, кишки отбиты, все тело залито красным.

Слишком жестоко. Тут не подходили слова «безжалостно» или «беспощадно». Это было страшнее обычного убийства или пытки. Неужели Маркос потерял разум от ярости? Он ведь никогда не был тем, кто добивал бы полумертвого врага.

Так почему же он продолжает молотить, пинать и топтать? Зачем избивать Хейнкеля, у которого и мысли о сопротивлении не было?

— Получил сполна… и все равно пытаешься вытащить меч?

Что?..

— …

Хейнкель совершенно не понимал, о чем тот говорит.

Какое еще «обнажить меч»? У него и близко не было на это сил! Правая рука сломана в локте, кисть раздроблена, пальцы торчат в разные стороны. Лицо превратилось в отбитую котлету, правый глаз заплыл. Он едва хрипел сквозь выбитые зубы и набившийся в горло сгусток крови. Откуда у полутрупа возьмется боевой дух?

В единственном видящем глазу отражался забрызганный его кровью Маркос и две девчонки за его спиной. Одна сжалась, вторая с широко раскрытыми глазами, полными слез, молитвенно сложила руки на груди.

Даже по их виду было понятно, насколько ужасна эта картина. И тут…

Все оказалось проще простого. Маркос вовсе не был подлецом, и он не попирал рыцарскую честь ради избиения беспомощного.

Это Хейнкель все еще не упал. Это Хейнкель все еще пытался обнажить меч.

— Я все еще…

«Все еще пыжусь строить из себя рыцаря?..»

— …

Жалкий сопящий свист из окровавленного носа нелепо перебивал звенящую тишину.

Молчание, но не тишина. Корчит из себя рыцаря, хотя на деле — смех один. И все же он достал меч. Зачем? У него не было красивого ответа.

Лишь в разбитом теле и размытом сознании эхом отдавался чей-то голос. Не из сегодняшнего дня. Из прошлого…

— О-о-о-о-х!..

С невнятным хриплым взревом развалины некогда великих идеалов и въевшиеся в память годы тренировок заставили левую руку Хейнкеля сработать.

Ни стойки, ни выпада. Просто отчаянный росчерк, рожденный весом падающего тела, — назвать это «ударом меча» не повернулся бы язык.

И все же стальная полоса достала мощную шею Маркоса.

— …

Глаза сурового великана, прозванного «Скалой», чуть сузились.

Удар достиг цели. Маркос даже не попытался вытащить меч или подставить наручи. Клинок уперся в шею — и врезался в серую каменную корку, тотчас покрыл кожу.

Мускулистая шея откликнулась мощной броней: прочный каменный панцирь вырос в долю секунды и с легкостью отразил сталь. Снопом брызнули искры. Клинок отскочил и с отдачей отозвался в левой руке. На каменной чешуе Маркоса осталась лишь белая царапина.

— На это все.

Кулак Маркоса вошел прямо в открытый корпус Хейнкеля.

— …

Он даже не почувствовал боли. Мир для него просто завертелся волчком. Лишь когда тело с маху сокрушило стену и сползло на пол, Хейнкель понял, что кувыркался в воздухе.

Полузасыпанный обломками, он лежал без движения. Из онемевшей левой руки выпал меч и с жалобным звоном ударился о плиты.

На сей раз замерло все — пальцы, веки, язык.

— …

Шаг, еще шаг… Размерный гул подкованных сапог приближался. Еще немного — и наступит неизбежная развязка.

Вот и все. Конец? И закроет эту идиотскую главу именно Маркос? Мысль о том, что это принесет долгожданный покой, казалась до смешного глупой…

Вдруг перед его глазами возник хрупкий силуэт, что прикрыл Хейнкеля собой.

— П-прекрати… — пробормотал он ей.

— Этот человек использует вас.

— Нет! Неправда! Это… это я попросила!

Фьоре выкрикнула эти слова изо всех сил.

«Молчи… Не говори дальше…» — в мыслях кричал Хейнкель, но сорвать ее реплику был не в силах.

— Я сама умоляла господина Хейнкеля помочь спасти Эмилию и Фельт! Я просила его придумать, как вытащить их из замка!

— …

— Господин Хейнкель раз за разом отговаривал меня! Он говорил, что я перестану быть кандидаткой и Святой! Но я все равно…

— …

— Все равно я умоляла его! Господина Хейнкеля… Моего рыцаря!

С каждым словом дрожь в ее голосе угасала. Какая же дура. Разве можно развеять страх, если просто повысить голос?

И все же Фьоре расправила плечи, утерла слезы и посмотрела в глаза врагу.

— Он не рыцарь. Он Веролом Меча. И он сам лишил себя звания рыцаря.

Маркос прав.

— Нет, неправда! Он — мой рыцарь! Настоящий рыцарь, данный мне клятвой!

А Фьоре ошибается.

— …

Фьоре и Маркос сцепились взглядами.

В этом споре разница в возрасте, росте и силе была огромной, но первым отвел взгляд Маркос.

— Вот как.

Голос его прозвучал глухо, точно древний камень под ударами дождевых капель.

Фьоре тотчас обернулась на звук.

— Эмилия… — пораженно прошептала она.

Израненный Хейнкель не мог даже повернуть головы, но легкий стук каблучков и легкая морозная волна говорили сами за себя. Вскоре в краю его единственного видящего глаза возникла среброволосая девушка — Эмилия вышла из отпертых дверей.

И за этим стояла…

— Ну блин, завязывай с этим! Я пока пробралась к двери, чуть со страху не померла!

Это была заслуга Фельт, что шагнула к Эмилии с ворчливой рожицей.

Пока Фьоре отвлекала Маркоса, Фельт юркнула мимо него и отперла комнату, где удерживали Эмилию. Вывела ее наружу прямо к разгару событий… Трудно сказать, что обо всем этом думала сама Эмилия.

— Да-да! Именно! Господин Хейнкель не хотел никого использовать! Если кто здесь и главный злодей, то это я!

— Не запутывай все еще сильнее, балда! В общем, дядька не собирался вредить ни мне, ни сестренке Эмилии.

— Не собирался!

Фьоре встала между Эмилией и Фельт и сразу словно преобразилась — будто за ее спиной встала целая армия — и решительно ткнула пальцем в Маркоса.

И правда: сразу три кандидатки на престол встали в один ряд и защищали полумертвого Хейнкеля от командира Королевской Гвардии. Это зрелище…

— Командир Королевской Гвардии, а против вас восстали сразу три кандидатки на престол. Какая захватывающая картина для будущего нашей страны, — прозвучал еще один голос. Он принадлежал еще одной гостье, шагнувшей из тех же дверей.

— Госпожа Рам…

— Ну и устроили вы разгром, господин Маркос. Хоть заклинание и было переписано к сегодняшнему дню, от подобного шума вполне мог кто-нибудь сбежаться. Вы в своем уме?

— Я старался делать все незаметно, но скрыть такое разрушение и правда непросто.

Розоволосая горничная — старшая сестра той двойняшки, что служила Присцилле, — высокомерно фыркнула.

Эмилия с изумлением переводила взгляд с одного на другого:

— Э-э… Постойте, выходит, вы с Рам оче-е-ень хорошо ладите?

— Что вы, госпожа Эмилия, это недоразумение. По-настоящему дружу с господином Маркосом не я, а господин Розвааль. Они же лучшие друзья уже пятнадцать лет.

— Попрошу без клеветы. Мы действительно знакомы пятнадцать лет, но называться его «лучшим другом» — прямая угроза моей чести.

— Ой, а вот этот ответ как раз оче-е-ень похож на слова друга Розвааля…

— Т-так, хорош болтать! Вы че тут милые беседы устроили?! — Фельт влезла между ними и начала тыкать пальцем в лежащего Хейнкеля: — Этот каменный истукан только что чуть не забил дядьку до смерти! Посмотрите, во что он его превратил! Объясните нормально, че за дичь происходит?!

— Да, вы правы, — ответил Маркос. — Хотелось бы уточнить… Госпожа Фьоре, ваши слова — правда? Вы проникли в замок, чтобы спасти госпожу Эмилию и госпожу Фельт?

— А? Да-да! Мы пришли на помощь! Выстроили отличный план, вытащили Фельт и уже шли за Эмилией…

— Понятно. И этот план придумали вы сами?

— Замысел мой, а детали за с господином Хейнкелем! — прижала она руку к груди. Ее голос был пропитан большой гордостью.

Рам с Маркосом нахмурились, и в ответ Фьоре осторожно спросила:

— Я все еще не до конца понимаю, что происходило… Но могу я подлечить господина Хейнкеля? Надеюсь, никто не против? Впрочем, даже если против, я все равно его излечу.

— Да, конечно! Скорее помоги ему… Ой, хотя в этой зоне магия лечения может плохо работать. Заклинания тут не работают…

— Хе-хе, не волнуйся. Мое Таинство — вовсе не магия.

Фьоре присела прямо перед Хейнкелем. Тот не мог и словом обмолвиться.

— Ничего не говорите. Ваши поступки сказали все за вас.

«Я ни черта не понимаю… Что я вообще доказал?..»

Фьоре мягко прикоснулась к его окровавленному лицу. От ее ладони потекло нежное, теплое сияние. Оно ощущалось совсем иначе, чем целебная магия. Если это действительно Таинство Церкви Божественного Дракона, возможно, оно может исцелить то, что недоступно обычной магии.

Даже когда его тело сшивали золотые нити тепла, Хейнкель продолжал упрямо размышлять о своем.

Тем временем остальные продолжали разговор:

— Короче: маркграф сестренки Эмилии и этот истукан — кореша, и они с горничной че-то тут мутили?

— Звучит невероятно, но… сегодня я пришел сюда именно для того, чтобы вывести госпожу Эмилию и госпожу Фельт из замка.

— А?! Вы пришли спасти нас, господин Маркос?!

— Да, — тяжело басом подтвердил Маркос.

А Рам скрестила руки и добавила:

— Господин Розвааль заранее давным-давно дал мне указание: если в столице что-нибудь случится, обратиться к господину Маркосу. Он заверил, что тот обязательно поможет… Поэтому Рам спокойно позволила запереть себя вместе с госпожой Эмилией.

— Я не давал прямых обещаний — все зависело от обстоятельств. Моя должность запрещает принимать сторону кого-то одного. Но в этот раз случай особый.

— Выходит, даже ты понял, что дело дрянь и пора вмешаться.

— Именно. Для этого я и оставил в крыле минимум охраны — чтобы раньше времени не подняли тревогу…

— А Рам перестроила барьер. Теперь он поглощает магию и глушит шумы — и драку, и разговоры.

— А-а, теперь ясно! Вот почему этот истукан тут так разделал дядьку, а подмога так и не прибежала.

Фельт кивнула, когда пазл сложился в единую картину. Фьоре, не прерывая Таинства, озадаченно спросила:

— Погодите, выходит, господин Хейнкель получил такую трепку просто…

— Просто потому, что союзники из-за глупости перебили друг друга.

— Не согласен. Я не считаю этот бой бессмысленным и не считаю этого человека союзником.

— Кх…

Фьоре поморщилась от этой сухой отповеди Маркоса. Жаль ее, но Скала был полностью прав. Ошибки всей жизни Хейнкеля нельзя было перечеркнуть одной единственной затеей.

— Господин Маркос, раз вы хотели вытащить нас, вы пойдете с нами?

— Именно так.

— Эй, а командиру Гвардии так можно? В столице и так бардак, а если еще и ты сбежишь…

— Если, чтобы выпустить гной, нужно пустить кровь, жалеть о ней не стоит. К тому же Гвардия не развалится без меня. Я верю, что каждый из моих подчиненных знает, ради чего поднимает меч.

Маркос дал понять: его решение окончательно. Эмилия кивнула и повернулась к Фьоре:

— Фьоре, мы идем с господином Маркосом. А вы…

— Конечно, я с вами! Я с самого начала так и хотела, да и оставаться в столице сейчас слишком опасно! И вообще…

— И вообще?

— Я хочу доказать господину командиру, что господин Хейнкель — настоящий рыцарь!

— …

Маркос лишь промолчал. Горы его прежних проступков не перекрыть никакими пылкими речами.

Фельт закрыла глаза на угрюмость Маркоса и почесала затылок.

— Что ж, тогда идем вместе! — улыбнулась Эмилия. — Спасибо тебе, Фьоре. Ты так постаралась ради нас, хотя знала, чем это грозит!

— Да брось! Это же нормально! Мы ведь с тобой лучшие подруги, а с Фельт у нас… как это?.. Сложные отношения, но мы почти как сестры! Почти как сестры!

— Понравилось слово? Зачем повторять-то… — тяжело вздохнула Фельт.

Тем временем Фьоре опустила ладонь и с облегчением перевела дух. Она вытерла пот со лба и утвердительно кивнула:

— Первую помощь оказала! Господин Хейнкель, сможете встать?

— Извини… но вряд ли.

Зеркала под рукой не было, но расколотая голова, выбитые зубы и переломанная рука болели уже куда меньше. Впрочем, крепость его тела по одной известной причине всегда была феноменальной. Трудно сказать, где закончилось действие Таинства и сработало устройство его ненормального организма.

Так или иначе, подниматься пока рановато…

— На разговоры нет времени, — шагнул Маркос вперед. — Простите за грубость.

Он легко сгреб Хейнкеля за загривок и бесцеремонно взвалил на плечо, словно мешок с овсом. Вырвал из его пальцев меч и загородил его в ножны.

— Господин командир… Вы поверили господину Хейнкелю?!

— Нет. Казнить его я смогу и позже.

— В-все равно бесполезно! Даже если разрубите его пополам, я сращу его обратно своим Таинством!

— Прекратите перепалку! Уходим, пока нас не засекли! — поторопила Эмилия Маркоса с Фьоре. Она оглядела всех присутствующих.

Каждый понимал: отсюда возврата нет. Их решимость была очевидна, и Эмилия уверенно кивнула. И добавила:

— Нужно скорее найти Субару и остальных! Уверена, они там опять оче-е-ень глупо рискуют, я так волнуюсь!

— Хех, братик от беглянок из замка такого явно не ожидает.

И теперь компания перебранивалась на ходу. Компания, что разрослась сильнее, что кто-либо думал по начальным планам. Они двинулись к выходу.

По пути Фьоре глянула на затихшего Хейнкеля и гордо шепнула:

— Вы невероятны, господин Хейнкель. Я так вами горжусь!

— А у меня нос сломан…

Хотя она собственными глазами видела, как из него выбивали душу, Фьоре сияла от гордости. И избитому Хейнкелю оставалось лишь с трудом выдохнуть этот единственно возможный ответ.