В комнате не было окон.

Посреди круглого зала стоял огромный стол. Точнее, не круглый — восьмигранный, со слегка срезанными углами. Возле каждой из восьми граней стояло по стулу, так что всего мест было восемь.

И сейчас четыре из них были заняты.

— Слушай, я вот все время думаю-у… Где только берут такие угловатые столы-ы?

Голос прозвучал нагло и развязно. Говоривший закинул обе ноги на стол, а руки сцепил за головой и всем весом навалился на спинку стула. Это был дерзкого вида юноша с взъерошенными ярко-синими волосами. Держался он вызывающе, сам ростом мал, голос тонкий — эдакий задиристый зверек. Вдобавок он непрерывно колотил пятками по столешнице.

На его вопрос откликнулся густым гудением сидевший рядом старик. Он был огромен — и в ширину, и в высоту. Рядом с ним юноша казался ребенком. Одетый в рабочую одежду, похожую на караргскую, старик повернулся к соседу:

— Риборн, скажем, отвечу я тебе… но какого ответа ты ждешь? Скажи, чего бы тебе хотелось. Можно гипотетически.

— Да при чем тут «гипотетически-и»? Сработан ладно, как раз под нашу компанию. Вот я и подумал: надо же, какой удобный стол подогна-али.

— Вот как, в хорошем смысле? Что ж, правильно я сделал, что подготовился духом.

— А-ась? Это еще что зна-ачит?

— Да так… Ведь этот стол сработал я сам. Неважно, похвалят мою работу или срубят с плеча, к любым словам стоит готовиться заранее.

— Долго же ты жуешь, старик! Зря хвалил!

Юноша по имени Риборн со стуком сбросил ноги со стола и сплюнул. Старик — Альбарест — лишь насупил густые брови и погладил седеющий затылок:

— Столу этому не одна сотня лет — древесина древняя. К тому, что прошло сквозь века, надо питать уважение. Время редко врет. Ко мне это тоже относится. Уважай стариков.

— Уважай? Это как, например?

— Слушай и не принимай близко к сердцу. Скажем, уважение к старикам выглядит так: если я скажу тебе умереть — умри без промедления.

— Значит, надо прикончить тебя раньше, чем ты пасть откроешь, Альбарест!

Риборн сдернул с плеча широкое лезвие и метнулся вниз со стула. Но не успел он занести оружие над стариком, как рядом грохнул отлетевший стул.

— Простите! — завопил мальчик лет четырнадцати. Он сидел по другую сторону от Риборна, напротив Альбареста. У него были каштановые волосы и испуганные, готовые вот-вот заплакать глаза. Он изо всех сил прижимал к груди большой фонарь, внутри которого мерцал лагмитовый кристалл: — П-простите! Простите! Я извиняюсь, только не злитесь! Когда на кого-то кричат, у меня голова кругом идет… Пожалуйста, не надо! Я же извинился! Ну простите-е-е…

— Взгляни, Риборн. Самый младший среди нас — и тот молит о мире. Тебе, старшему, не стыдно?

— С какого перепуга этот сопляк хнычет?! С чего я должен уступать?!

Риборна зажали между мальчишкой и стариком, и он затрясся от ярости. Еще миг — и пролилась бы кровь, но…

— Ой, я поняла! Торнель вступился за Альбареста — это же вспышка страсти! Вы… вы любите друг друга?! — сорвался вкрадчивый женский голос на визг. — Боже мой! Какая разница в возрасте! Вот это пылающая страсть!

Этим девушка бесцеремонно разрезала напряжение. На ней было пышное черное платье, фиолетово-черные волосы ниспадали до самого пола, а на голове красовалась огромная шляпа.

Дева подскочила с места и уперлась руками в стол. Ее щеки пылали. Несмотря на вполне взрослую внешность, глаза ее сияли, словно у наивной мечтательницы, а ладони сжимали зардевшиеся щеки:

— Но погодите! А вдруг все иначе? Торнель защищал не Альбареста, а просто не мог вынести, что Риборн смотрит на кого-то другого… И бросился под удар, только чтобы Риборн обратил внимание на него! Точно! Все так и есть!

— Никаких «так и есть»! Перестань нести эту мерзость, Ликорис… чертова романтичка! У тебя в башке только эти розовые сопли круглые сутки крутятся!

— Ой-ой, неужели ты стесняешься признаться в чувствах? Этак ты потеряешь того, кто тебе дорог… Погоди-ка. Или ты не хочешь, чтобы я все неправильно поняла? Поэтому так себя ведешь? Ты… любишь меня? — изгибалась девушка в жеманных позах. — Я тебя тоже!

— За-а-аткнись! — наставил Риборн на нее клинок.

Ликорис тут же прижала ладони к груди и умолкла. Она быстро-быстро задвигала губами, будто что-то шептала. Впрочем, даже молча она продолжала раздражать своими излишне картинными движениями.

— Риборн, между братьями и сестрами подобное неподобающе. Скажем, если о твоей выходке с Ликорис узнает Мама, пороть тебя будут долго и больно.

— Да я всем заткну рты! Кто из вас меня одолеет-то?!

— Скажем так: вряд ли у тебя получится. В лобовом бою еще куда ни шло, но если биться без правил — без шансов.

— Раз понимаешь, так и молчи!.. Да сколько можно извиваться?!

— !..

— Ой! Простите, простите!

Ликорис беззвучно кокетничала, а Торнель схватился за голову, будто рявкнули на него. Риборн, которого выводили из себя действия обоих, уже готов был взорваться — на лбу вздулись вены. И тут…

— Ох, простите, простите меня, я опоздал! Сам всех собрал и сам же заставил ждать, виноват! Но ничего не поделаешь, государственные дела требуют внимания!

Громкий, прекрасно поставленный голос заставил всех обернуться. В комнату быстрыми шагами вошел молодой человек. Высокий, статный, с темноватой кожей, в длинных изысканных одеяниях — черных, с белым и золотым шитьем.

За ним следом шли две совершенно непохожие друг на друга девушки. Одна — бледная, с волнистыми зелеными волосами, что не поднимала глаз от пола. Другая — ослепительно красивая, с подстриженными до плеч золотистыми волосами и ярко блестящими глазами, что притягивали взор.

Молодой человек прошел вдоль стола и изумленно склонил голову:

— Хм? Что случилось, Ликорис? Обычно ты встречаешь меня страстными речами, а тут молчишь… А-а, все понятно. Твоих рук дело, Риборн? Нехорошо, нехорошо! Заветы Мамы надо чтить! Тебе ведь не хочется получить клеймо «выбывшего» или «проблемного ребенка»?

Он говорил о замершей в немой пантомиме Ликорис. Риборн лишь скривил губы и отвернулся. На его демонстративное молчание юноша лишь добродушно усмехнулся, зато золотовласая красавица позади него звонко подхватила:

— Да-да! Все именно так, как говорит Дандон! Абсолютно все! Если так пойдет и дальше, Риборн окажется неудачником или бракованным образцом! Давайте так и доложим маме! Это будет правильнее всего. Правда ведь, Дандон?

— Ну что ты, Лучиэрика. Я верю в Риборна. Он у нас «мудрец», у него хватит разума прислушаться к доброму совету!

— Вот именно! Дандон всегда прав! — лучезарно улыбнулась Лучиэрика. — Риборн, конечно, шумный, наглый, и мне часто хочется, чтобы он сдох, но даже он может прислушаться к дельному совету. Скажи же, Риборн? Ты хоть и дурак, но все-таки не безнадежный?

— Тц!

Риборн ответил злобным цыканьем и с маху опустил острие клинка на каменный пол. По комнате разнесся резкий, отдающийся в костях звон. И тут же…

— Нельзя, нельзя, это же просто бесстыдство! Но чем больше препятствий, тем ярче разгорается пламя страсти! Так кто же завоюет любовь Дандона — Лучиэрика или Кларисса?.. Или неужели я?!

— На, выкуси! Слышал, какую ахинею она несет?! Сам с ней разбирайся!

— Точно! Я вообще не понимаю, что несет Ликорис! Риборн абсолютно прав! Я тоже так думала! Дандон, ведь правда?

— Ха-ха-ха! Я не какой-нибудь «деспот», чтобы выделять кого-то одного из вас, Риборн или Ликорис. Вы все для меня одинаково дорогие братья и сестры! Впрочем, Ликорис, я вовсе не «изверг», чтобы пылать страстью к родной сестре, так что не забывайся!

— Вот именно, Ликорис! Ты сумасшедшая! Твои мысли ужасны! Чудовище!

— Лучиэрика так строга ко мне… Неужели она влюблена? Я тоже!

Воздух в комнате снова начал накаляться от бредовых речей Ликорис. Но не успела разразиться буря, как гулкий треск заставил всех притихнуть.

Причиной звука стала зеленоволосая девушка — она тихо уселась на свое место. Стоило ей лишь сжать пальцами щепку, как по восьмигранному столу от середины во все стороны разбежалась паутина трещин.

Одна девушка даже не подняла взгляда — лишь задрожала губами:

— Хва-хватит уже… садитесь… Давайте быстрее начнем и закончим, а то Мама разозлится. Наверняка разозлится. Я этого не хочу… Ужасно не хочу…

— Что ж, друзья! Кларисса напомнила нам о главном! Садитесь, садитесь! Пора переходить к делу!

— Хм… Однако, Дандон. Этот стол вообще-то сделал я. Скажем, если бы ты предупредил меня, прежде чем пускать его на щепки…

— Мой дорогой брат и дражайший дедушка, я ведь попросил всех сесть. Мама поручила мне вести это собрание. Мне бы не хотелось клеймить дедушку как «обузу».

— Что ж… скажем так: гипотетически я тебя понял.

Альбарест поднял широкие ладони и отступил. Дандон довольно кивнул и вновь призывающе всплеснул руками: «Итак!».

Семь человек послушно заняли свои места за столом. Но один стул пустовал — самое главное, почетное место.

— А теперь приветствуем нашу Маму, которой тут нет. Преклоним головы с благодарностью и любовью.

— «Мама, спасибо тебе за все. Мы любим тебя больше всех на свете».

С глубоким, почти священным трепетом эти семеро — столь непохожие, ссорившиеся секунду назад, разного возраста, пола и характера — произнесли слова в один голос. Послушание и почтение слились в едином порыве. Если не вдумываться в суть происходящего, эта сцена показалась бы чистейшим религиозным обрядом.

Дандон выждал паузу, после чего первым поднял голову и дважды легко хлопнул в ладоши, чем завершил ритуал.

— Отлично! Почести нашей дорогой Маме оказали — можно и хорошенько поговорить! Первым делом обсудим пропажу «опасного элемента», кандидатки в королевы Круш Карстен, — произнес Дандон и положил на треснувшую столешницу лист бумаги.

С портрета смотрела статная красавица с собранными зелеными волосами — Круш Карстен, которая вот уже два месяца уходит от любой погони. Сейчас Королевство объявило ее в розыск как убийцу Миклотова МакМахона. По ее следам пущены ищейки, но пока они не смогли найти даже призрака зацепки.

— Перекрыты выезды из столицы, обысканы заставы на трактах, остановки драконьих повозок, допрошены торговцы и владельцы постоялых дворов. Поиски ничего не дали. Вместе с герцогиней Карстен исчез Нацуки Субару, а позже к ним примкнул Феликс Аргайл. Нет сомнений, они действуют сообща.

— Но люди не умеют растворяться в воздухе. Скажем, будь они хоть дымом, у нас хватило бы сил их выследить. Раз не нашли — значит…

— Значит, у них есть умелый пособник. Кто-то, о ком мы не знаем, помогает им скрываться, дает им еду и кров, прячет от наших ищеек. Скорее всего, наши заклятые враги — Шесть Языков.

— Шесть Языков… — пробормотала бледная Кларисса, покусывая ногти. — Вечно от них одни неприятности…

Для каждого в этой комнате имя «Шесть Языков» отзывалось тяжестью и неприязнью. Из-за этой организации они уже не раз расстраивали планы Мамы, чем серьезно ее выводили из себя.

А Мама в гневе — да и в радости тоже — была неимоверно страшна.

— Ой, а я вот подумала! Круш и Феликс ведь госпожа и слуга, правда? Но Нацуки-то из другого Лагеря! И раз он с ними — это же явно роковая страсть! Он украл ее! Пламя любви!

— Точно! Ликорис права, это любовь! Нацуки Субару любит Круш Карстен! Потому и бежал вместе с ней! Да ведь?

— Нет, Лучиэрика! Нацуки любит Феликса! Ведь так препятствий еще больше, а значит, и чувства горячее!

— Вот именно! Ты, конечно, сумасшедшая и тебя никто не любит, но тут Ликорис наверняка права! Вы ведь тоже так думаете?

— П-простите, простите, из-за них разговор опять встал, это я виноват, простите…

— Торнель, тебе не за что извиняться. Бредни Ликорис вполне сгодятся как вариант на подумать. А ты, Лучиэрика, бери пример с Торнеля и сиди тихо.

— Хорошо! Раз Дандон так говорит! — Девушка с улыбкой поднялась, перешла к креслу Торнеля, села рядом и зажала себе рот обеими руками.

Торнель сжался, но затем повторил ее жест — тоже зажал рот и замер.

— Дураки заткнулись, хоть поговорить можно норма-ально. И что-о? Вы хоть что-то выяснили про этих Шесть Языко-ов?

— Да в том-то и дело, что ничего! У них ведь на телах заклятие. Стоит попытаться разговорить — и при малейшем касании тайны они тут же убивают себя. Словно и не люди вовсе. Невероятная, хладнокровная выучка. Их вожак — настоящий «палач»!

— Шесть языков, и ни один не болтает. Скажем, перед нами весьма опасный противник.

Дандон рассказывал о неудачах с неизменным задором. Риборн и Альбарест лишь хмурились. Вдруг Кларисса осторожно подняла руку:

— Скажите… А герцогиня Карстен… все еще может прятаться в столице?

— Может. Стоит нам попытаться исключить этот вариант, как в столице тут же всплывают новые свидетельства. Они не просто заметают следы, они намеренно путают нас. Достойный враг, приятно работать! Согласны, братья и сестры?

— Раз уж мы заговорили о достойных врагах… Скажем, второй вопрос тоже о них?

— Именно! Мой дорогой брат и дедушка читает мои мысли. Второй вопрос — о Лагере Эмилии, члены которого тоже ускользнули из наших сетей.

Если говорить о Лагере Эмилии в целом, присутствие Нацуки Субару рядом с Круш сбивало с толку. Но даже без него остальные члены Лагеря успели сбежать до того, как их успели схватить. И что самое ужасное — они ушли от самого Святого Меча, Райнхарда ван Астрея.

— Святой Меча… в Городе Водных Врат… он ведь помогал другим Лагерям, — тихо подала голос Кларисса. — Я слышала, он мешал Маме… Может, он специально их отпустил?

— Поступи он так, последствия были бы катастрофическими, и он не может этого не понимать. Не думаю, что он настолько «дурак». Дедушка, а ты что скажешь?

— Хм. Ну… На случай непредвиденных обстоятельств на Святого Меча навешали столько ограничений, сколько смогли. Но он оказался даже сильнее, чем о нем говорят. Чем сильнее жертва, тем тяжелее оковы. Скажем так: если бы нас с Риборном сковали так же, как Святого Меча, мы бы давным-давно дух испустили.

— С какого перепуга ты опять меня приплел, а?!

— Ой-ой, Риборн, неужели не понятно? Альбарест постоянно упоминает тебя только по одной причине…

Риборн молча занес клинок.

— Риборн! Не добавляй мне работы, мне еще Маме отчитываться! Впрочем… Кларисса, ты согласна с моими выводами? Вот и отлично. Умница.

Кларисса лишь молча опустила руку. Дандон тем временем начал раскладывать по столу листовки с ориентировками на остальных беглецов. Каждое лицо на этих бумагах присутствующие знали наизусть.

— Члены Лагеря Эмилии объединились с Демоном Меча, Вильгельмом ван Астрея, после чего их след затерялся. Если Демон Меча связан с Шестью Языками, не исключено, что они примкнули к Круш.

— Так выбей из кого-нибудь хоть что-то! Продай стариков с потрохами-и!

— Накинуть оковы или выжечь клеймо — задача не из легких. Если бы все было так просто, Королевство давно было бы у Мамы в руках.

— А тот, кого считали вероятным вожаком Шести Языков? — спросила Кларисса. — Тот родом с границы…

— Розвааль L. Мейзерс, — ответили в унисон Торнель и Лучиэрика.

Первый тут же испуганно обхватил голову руками, а Лучиэрика восхищенно засияла.

— П-простите, простите! Я ляпнул лишнее!

— Все хорошо, Торнель, не бойся! Я просто подстроилась под твой голос. Я ни о чем не думала! Я всего лишь послушная кукла! Впрочем, если тебе так хочется быть бесполезным глупцом, я не против. Ты и вправду ни на что не годен!

— Хн-н… Простите, простите, простите…

— Как бы то ни было, оный граф Мейзерс подводит нас к третьему вопросу. Подозрения, что он заправляет Шестью Языками, оправдались: граф ослушался приказа явиться в замок и сбежал вместе со своими слугами!

— Выходит, вообще никого не осталось?!

— Ха-ха-ха! Именно так! Графа Мейзерса привыкли звать «любителем полулюдей» и «придворным шутом», но в дураках в итоге остались мы!

Громкий хохот Дандона перекрыл сопение Торнеля, болтовню Лучиэрики и ругань Риборна. Он смеялся так, будто положение дел вовсе не было катастрофическим.

Впрочем, он вовсе не закрывал глаза на неприятную правду.

— Но замок… и страна… все еще под нашим контролем? Нашим?..

— Под нашим. Скажем, сколько бы они ни бегали, вечно скрываться не получится. У них есть крайний срок, который нельзя пропустить. Впрочем, к нам это тоже относится.

— Именно… Час решающей битвы с «мятежниками» близок.

Дандон с силой грохнул ладонью по столу и смял портрет Круш. С улыбкой на лице он обвел взглядом остальных шестерых за столом. Братьев и сестер, связь между которыми была лишь одна, — любовь к их единственной Маме.

— Что ж, друзья! Рад, что мы во всем разобрались. Теперь каждый из нас вернется к своим обязанностям… Оу, минутку. Срочный вызов.

Дандон достал из-за пазухи небольшое Зеркало Связи и раскрыл его на ладони. Он вгляделся в отражение и мягко улыбнулся:

— О-хо-хо, видать, ты там совсем зарылся в делах! А мы тут как раз собрались всей нашей дружной семьей. Жаль, что тебя нет с нами. Что-то срочное?

Но по мере того, как собеседник с той стороны произносил слова, улыбка на лице Дандона медленно угасала.

Новость была ошеломительной.

— Эмилия и Фельт бежали из-под стражи? И им помогла Фьоре из Церкви Божественного Дракона?!

В комнате мгновенно воцарилась мертвая тишина. Еще одно событие, что не входило в планы. И на этот раз куда более опасное, чем побег Круш два месяца назад.

Под давлением взора братьев и сестер Дандон некоторое время молчал. Затем он медленно подвинул смятый портрет к единственному пустому месту — во главе стола — и закрыл лицо рукой, словно от глубокой печали.

— Придется задействовать «сторонников»… но не нужно паники.

Он все так же сидел с закрытым ладонями лицом, и голос его звучал тихо, но твердо. Дандон говорил это для себя и для всех присутствующих — как негласную волю Любимых Детей:

— Исполнять желания нашей дорогой Мамы — обязанность ее лучших Любимых Сыновей и Любимых Дочек.