— Выходит, даже магия Тьмы не может сотворить целое измерение с нуля?

— Сумей Матушка такое, она бы перекраивала миры как ей захочется, в самом деле. Но сколько бы маны у нее ни было, на подобное не хватило бы никаких запасов, я полагаю.

— А, так вся загвоздка в мане? Реши она этот вопрос — и смогла бы заделаться богом-творцом?

— В этом не было бы ничего удивительного… Таково настоящее величие Матушки, в самом деле.

Беатрис шагала по полуразрушенному замку и с неприкрытой гордостью рассуждала о немыслимом могуществе своей создательницы.

Субару всегда казалось, что воспоминания о прошлом для нее сродни незаживающим ранам, и потому старался не бередить их лишний раз. Теперь же Беатрис говорила без умолку, словно наверстывала упущенное за долгие века, и вовсю нахваливала Ехидну-матушку.

Виной тому наверняка было и само возвращение в замок Кугельшрайбер спустя четыре сотни лет. Пускай былое величие обратилось в прах, а залы лежали в руинах, родные стены действовали на нее опьяняюще.

— Слушай, я даже немного ревновать начинаю: ты так тепло о ней отзываешься.

— Глупости, я полагаю! Вы с ней в совсем разных категориях: Матушка навсегда закрепила за собой первое место в семейном рейтинге, а ты занимаешь бессменную первую строчку в личном рейтинге Бетти, в самом деле!

— Ого! Ничего себе, как приятно! Погоди, значит, я обогнал Пака?!

— С братиком вы делите первое место поровну, я полагаю.

— Ах ты ж мохнатый черт!.. И за сердце Эмилии-тан с ним воюй, и за любовь Беако! Везде дорогу перейдет!..

Перед глазами тут же всплыло, как эта наглая морда поглаживает усы с хитрым «ня-ха-ха!». Субару досадно скрипнул зубами: планка стояла пугающе высоко. К тому же стоило расслабиться — и он сам таял от этой пушистой шерстки.

Пока они препирались на ходу…

— Нам сюда, в самом деле.

Беатрис внезапно замерла. Субару и остальные в недоумении склонили головы:

— Сюда?

Девочка стояла лицом к совершенно заурядной каменной кладке. Весь путь по замку они только и делали, что аккуратно перешагивали через обвалы, и эта стена ничем не отличалась от десятков других.

Однако Беатрис лишь покачала поднятым пальчиком с видом знатока:

— Хозяйкой этого замка была Ведьма, я полагаю. Смешно даже думать, будто записи такой великой личности будут просто так пылиться посреди обычной комнаты, в самом деле. А посему…

Она легко коснулась пальцем холодного камня… но ничего не произошло. Не отрывая руки от кладки, девочка потянулась назад и тихо позвала:

— Субару, Субару!

Он тут же поспешно сжал ее крошечную ладонь, и мана хлынула сквозь пальцы Субару прямо в тело девочки. Кончик ее пальца вспыхнул мягким сиянием, и на гладком камне соткался сияющий силуэт двери…

— Где-то я такую уже видел. У самого входа в замок, ага.

— Если одно работает безупречно, незачем изобретать другое, в самом деле. Узрите же, я полагаю! Перед вами — личная лаборатория Ведьмы Ехидны!

Стена растаяла, и взору предстал проход. Стоило переступить невидимый порог, как на вошедших навалился тяжелый, давящий воздух. Ноздри уколол многовековой запах иссохшего дерева. Обстановка комнаты кричала о том, кому она принадлежала.

— Поистине… впечатляющее зрелище, — негромко произнесла Круш.

— Ку-ха-ха-ха! Герцогиня, как всегда, подбирает самые изящные словечки! — заголосил Черный Пес, пока вертелся во все стороны. — Да тут же все прямо воет: жуть! Безвкусица! Мракобесие! Покойнице не повредило бы услышать правду в лицо! Ой, забыл, она ж четыреста лет как сгнила-а-а!

— Ч-Черный Пес! Ну как ты можешь такое нести?! — всплеснула руками Белая Овечка и поспешно склонила голову: — Простите его, госпожа Библиотекарь!

Беатрис лишь снисходительно махнула ручкой:

— Меня это ничуть не задевает, я полагаю. Ведьма обязана внушать страх и трепет… Матушка именно такого и ждала бы, так что извиняться не за что, в самом деле.

— М-да, ну и каша у тебя в башке насчет мамаши… — скривился Рачинс.

— Ой, и кто бы говорил, Длинный Язык? — невинно похлопал ресницами Феррис.

Рачинс в свое время бросил богатую семью ради шайки уличных оборванцев, так что проблемы с родней у него явно стояли поперек горла. Как бы то ни было…

— Черный Пес выражается грубовато, но отрицать новизну увиденного бессмысленно, — подвел итог Рассел.

Лаборатория поражала размахом. Высоченные потолки подпирали толстые черные колонны, отчего комната походила на парадный зал. Повсюду стояли массивные рабочие столы, заставленные бесчисленными кристаллами всех цветов и размеров.

— Настоящее логово Ведьмы, ни дать ни взять… — пробормотал Субару, пока вглядывался в ближайший камень.

Внутри кристалла размером с ладонь застыла бабочка с расправленными крыльями. Рядом покоился цветок — на удивление, он сохранил не только лепестки, но и тончайшие корешки, словно вырванные вместе с землей. Следом — свернувшаяся кольцом ящерица.

Каждый образец казался живым — краски не померкли, формы не нарушились.

— Здесь не только мелочь, но и зверодемоны, — раздался голос Круш из глубины зала. — Взгляните. Кажется, это… как же его…

— Поразительно. Это ведь Гилтилоу, — удивился подошедший Рассел. — Не думал, что столь крупную тварь можно вот так законсервировать.

Перед ними высилась глыба размером с драконью повозку, внутри которой замер свирепый зверь. Помимо него зал пестрел птицами, рыбами и чудовищами, каких Субару прежде в глаза не видел.

— Зачем ей столько животных?.. — спросила Белая Овечка. — Ой!

— Эй-эй, дуреха! Не лапай все подряд! — рявкнул Черный Пес. — Головой совсем не думаешь?!

— П-прости! Но… посмотри на это!

Одернутая девушка указала пальчиком на кристалл, к которому только что неосторожно прикоснулась. Внутри находился алый олень, но теперь он не просто покоился в глубине камня. Кристалл озарился мягким светом, и плоть зверя стала прозрачной: обнажились кости, органы и целая паутина тонких сияющих нитей.

— Это… неужели светятся не только сосуды, но и Врата?! — потрясенно выдохнул Феррис. Его желтые глаза расширились. Он шагнул к соседнему образцу, прижал ладонь и вызвал точно такое же свечение.

— Что ты видишь, Феррис? — спросила Круш.

— Они мертвы… Совершенно мертвы. Но это же уму непостижимо! Когда тело погибает, Од медленно рассеивается, а здесь… здесь запечатлена сама форма Од при жизни!

— Запечатлеть Од… Хочешь сказать, она сохранила форму их Душ?

— Да. По крайней мере, нечто очень к этому близкое.

Шок целителя был настолько глубок, что он даже не обернулся к госпоже — лишь завороженно глядел на плоды запретных изысканий.

Субару покосился на свою спутницу:

— Похоже, вывеска «Лаборатория Ведьмы» себя полностью оправдывает. Беако, ты знаешь, чем она тут занималась?

— Матушка не любила пускать посторонних в свои исследования, в самом деле. И делилась чем-нибудь с большой осторожностью, я полагаю. Наверное, виной тому горький опыт.

— Горький опыт… Ну да, когда ты слишком умен или силен, проблем не оберешься.

Субару вспомнил юную Ехидну, которая с детской наивностью хвасталась тем, как к ней все шли за советом. Видимо, с годами этот открытый взгляд разбился о человеческую неблагодарность, которая превратила юную девушку в ту замкнутую Матушку, о которой помнила Беатрис.

— Все эти диковины заслуживают внимания, однако нам куда важнее найти записи, — напомнил Рассел. — Библиотекарь, есть мысли, где их искать?

— В самом конце зала есть каморка. Матушка строго-настрого запрещала мне туда заходить, я полагаю.

— Каморка? Вон та дверь?

Субару подошел к неприметной створке в углу и распахнул ее. В лицо ударил густой, пыльный дух старого пергамента. Он закашлялся и отмахнулся от пыли.

— Ох… Ну и завал. С чего тут вообще начинать?

Спутники заглянули через его плечо и разом издали сдавленный стон.

«Каморка» Беатрис уступала главному залу, но размерами легко поспорила бы со столовой в поместье Розвааля. И все это немалое помещение было до потолка забито книгами, свитками и беспорядочными кипами исписанных листов.

— Я же говорила, в самом деле. Матушка никогда не умела наводить порядок, я полагаю.

— Могла бы проявить хоть каплю сочувствия к потомкам!

Субару поднял с пола две брошенные у порога книги. Ни названий, ни связного текста, никакой видимой логики. Накатила глухая безнадега.

«Сначала Запретная Библиотека, потом Башня Плеяд…»

С чужими книгохранилищами Нацуки Субару везло как утопленнику. И этот архив обещал стать очередной проверкой на прочность.

На разбор ведьминских завалов ушло несколько изнурительных часов.

Восемь человек без устали поднимали рухнувшие стеллажи, собирали разлетевшиеся страницы, связывали растрепанные кипы и бережно склеивали ветхие свитки. Но даже этот каторжный труд был лишь подготовкой к настоящей работе. Радовало одно: благодаря особому дару они точно не упустят ничего важного.

— Вот это, это… и еще те записи сложите в сундук. Заберем с собой и изучим в спокойной обстановке, — распоряжался Рассел.

Он придирчиво оглядывал рассортированные трофеи и безошибочно выуживал ценные крупицы с помощью своей Божественной Защиты Оценки. При этом отобранные бумаги не имели между собой ничего общего — ни по языку, ни по стилю чертежей.

— Последняя книжка вообще похожа на дневник наблюдений за клумбой… Она точно чего-то стоит? — усомнился Субару.

— Не имею понятия. Но если я не стану безоговорочно доверять своим глазам, этот дар будет бесполезен. Впрочем, вам ли жаловаться? Я ведь не оставил вас в беде именно благодаря ему.

— Хватит заливать! — огрызнулся Рачинс. — Ты бы нас бросил и глазом не моргнул, если б я не начал орать!

— Разумеется. Но я прислушался к вашим крикам лишь потому, что видел в вас ценность.

— До чего же бесячий тип!.. — заскрежетал зубами парень.

Рачинс постоянно оказывался втянутым в дела Рассела, но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее искрило между ними раздражение.

— А-а-а! Все! Закончили! — Черный Пес с размаху плюхнулся на рабочий стол и раскинул руки. — Ну и денек, сплошная морока! Решено: любого книжного червя я прирежу еще до того, как он накупит эту хренову макулатуру!

— Сомневаюсь, что нам еще хоть раз выпадет сомнительная честь обыскивать чужие библиотеки, — сухо заметила Круш.

— Не тратьте слова попусту, госпожа Изумрудная. Черный Пес просто мелет языком от усталости, — вступилась Белая Овечка.

— Да? Пожалуй, ты права. Моя реплика была лишней. Продолжайте.

— Ни за какие коврижки! Я выдохся!

Верзила дулся и сучил ногами точь-в-точь как капризный ребенок, и зрелище это было далеко не умилительным. Впрочем, Субару прекрасно понимал его чувства.

— Время не ждет, у нас всего одна ночь в запасе. В этом карманном мирке часы случайно не текут медленнее, чем снаружи?

— Насколько известно Бетти — нет, я полагаю. Будь здесь такое свойство, замок сохранился бы куда лучше… Хотя после визита Уныния на это вряд ли стоило надеяться, в самом деле.

Годы запустения сыграли свою роль, но главные шрамы замку нанес Ведьмак Уныния. Вряд ли столкновение Ведьмы и Ведьмака можно было свести к банальной семейной ссоре — бой здесь кипел не на жизнь, а на смерть.

— Заберем добычу и проверим все на месте, — подытожил Рассел. — Библиотекарь, в замке остались другие записи?

— Не должно быть, в самом деле. Матушка не стала бы прятать их в других комнатах по той же причине, по которой не держала ничего подобного в Запретной Библиотеке, я полагаю.

Беатрис бросила мимолетный взгляд на Субару, и тот ободряюще кивнул. Если теория верна и Ехидна намеренно скрывала от дочери книги о природе Души, то эта тайная каморка была единственным местом их хранения.

Оставалось только доставить бумаги наверх…

— Слушай, Библиотекарь, и это все? — вдруг подал голос кошачий рыцарь.

— Феррис? — нахмурился Субару.

Он понимал тревогу целителя, но Беатрис и без того выкладывалась на полную. Терпеть беспочвенные подозрения в ее адрес Субару не собирался.

Однако Феррис лишь опустился на корточки и поравнялся глазами с девочкой:

— Ты ведь не была здесь целую вечность. Да и пока Серебряный Лис перебирал бумажки, ты то и дело с тоской поглядывала в коридор.

— А… Так и было, Беако?

— М-му… В-вам обоим просто показалось, я полагаю!

Девочка замахала ручками, а лицо залилось краской, но детскую уловку тут же пресекли.

— Веет ветром лжи, — прищурилась Круш. Герцогиня глядела на нее здоровым глазом.

Беатрис попыталась надуться и выдавить привычное сердитое сопение, но быстро сдулась и тяжело вздохнула:

— Ничего особенного, в самом деле… Просто вспомнилось. Когда Уныние напал на нас, нам пришлось бежать без оглядки, собирать вещи было некогда, я полагаю. И то, что я не успела забрать… кажется, так и лежит в моей старой комнате, в самом деле.

— Вот как. Это что-то важное?

— Я могу прожить и без этого, я полагаю… Но это был матушкин подарок, в самом деле.

— Господин Рассел, мы можем сделать небольшой крюк и забрать одну вещь? Знаю, к делу это не относится, но…

— Раз понимаете, то держите себя в руках. Вы забыли о нашей главной цели?

— Крыть нечем, но все-таки…

— Слушай, ну мы ведь вообще сюда попали только благодаря Библиотекарю, — встал на их сторону Феррис. — Неужели она не заслужила крошечной награды за труды?

Рассел помрачнел. Его взгляд буравил целителя тяжелым взглядом.

— Хотите свести со мной счеты, Синий Змей?

— Скажешь тоже! Просто заруби себе на носу: Серая Звезда и малышка Библиотекарь тебе не подчиненные. Они два месяца пляшут под твою дудку, хотя дома их ждут любимые. Не пора ли проявить каплю элементарной благодарности?

— Феррис…

Субару растерялся. Когда ядовитый язык товарища жалил врагов, а не союзников, это вызывало дикую смесь восхищения и ступора. Трудно было понять, с чего вдруг парень проявил такую чуткость, хотя в чистоте его врачебного сердца Субару никогда не сомневался.

— Не смотри на меня так. Если есть шанс вернуть дорогую сердцу вещь, его надо использовать, вот и все.

— Ну… да. Спасибо тебе. Ты все-таки отличный парень.

Феррис демонстративно отвернулся:

— Терпеть не могу, когда ты строишь такие рожи, Субару.

Черноволосый юноша в ответ неловко почесал щеку, а Рассел тем временем задумчиво поглаживал бородку и взвешивал решение.

— Господин Серебряный Лис, я тоже прошу вас, — робко подала голос Белая Овечка. — Мы ведь не знаем, получится ли вернуться сюда снова. Госпожу Библиотекаря очень жаль.

— И вы туда же, Белая Овечка?

— У Серой Звезды и его спутницы иные обстоятельства, нежели у нас с Черным Псом. Вы не можете принуждать их силой. Вы и сами это прекрасно понимаете, верно?

Она решительно сжала кулачки. Даже зная ее мягкий нрав, открыто перечить непосредственному начальнику требовало немалой смелости.

Рассел медленно прикрыл глаза, помолчал несколько секунд и наконец сдался:

— Сделайте все быстро. Заберите вещь и сразу же возвращайтесь к выходу.

— Я займусь упаковкой записей. Встречаемся у главных ворот.

— Сразу говорю, я с вами не пойду. Сдались мне эти сопли, — буркнул Рачинс.

Рассела оставили за работой, а недовольного Рачинса — в его унылой компании. Остальная группа отправилась на поиски комнаты Беатрис. Парень провожал их взглядом, полным искренней досады от осознания того, что остался с боссом один на один.

— Не ожидал, что и ты с нами попрешься, — хмыкнул Субару рослому спутнику.

— Ку-ха-ха-ха! Да просто таскать сундуки в лом, только и все-е-го-о-о! К тому же Белая Овечка наверняка споткнется и улетит в какую-нибудь дыру, если я за ней не присмотрю!

— Н-ничего я не споткнусь! Я вовсе не такая неуклю… ой!

— Смотрите, смейтесь и ругайте ее! — он в последний миг ухватил девушку за шиворот и поставил на ноги. — Не успел сказать, а она уже носом землю пашет!

И он снова громогласно загоготал.

Субару только покачал головой. Каким бы психованным ни казался Черный Пес, о своей напарнице он заботился до смешного ревностно. Обычно Белая Овечка вела себя как рассудительный опекун при буйном детине, но стоило им двинуться в путь, как роли менялись на противоположные.

— Вы ведь были вместе еще до Шести Языков… среди Любимых Детей, так?

— Я точно была… и Черный Пес, наверное, тоже.

— Наверное? Вы сами не уверены?

Субару удивленно вскинул брови. Он-то думал, что их связывает общее детство.

— Опа-опа! Ложь или правда, правда или ложь! — закривлялся Черный Пес. — Эта лицемерка только притворяется святошей, а на самом деле обожает вешать лапшу на уши доверчивым дурачкам!

— Веет ветром лжи, — спокойно осадила его Круш. — Твои слова пусты, а слова Белой Овечки чисты.

— Тьфу на вас! Скука смертная, всю игру испортила!

Шутливая попытка Черного Пса перетянуть внимание на себя разбилась о Божественную Защиту герцогини. Впрочем, Субару показалось, что верзила просто пытался избавить подругу от неловких расспросов.

— На самом деле я и правда не помню, кем мы друг другу приходимся, — тихо призналась Белая Овечка. — Знаю лишь, что мы были очень близки… но как именно, стерлось из памяти.

— А я вообще ни хрена не знаю и знать не хочу! — отмахнулся Черный Пес. — Очнулся — гляжу, сижу на месте. А эта как раз рядом вертелась!

— Что за бред? Разве так бывает?

— Да, звучит бессмысленно, — печально улыбнулась девушка и сжала белые кулачки. — Но именно поэтому я и пошла за господином Расселом. Я хочу все вспомнить.

Субару смутился. Он сам полез с расспросами, бесцеремонно вторгся в чужую душу и теперь чувствовал себя неотесанным чурбаном.

— Даже если вламываться в чужое личное пространство — наша фамильная черта Нацуки, надо хоть какие-то рамки приличия соблюдать…

— Чего ты там бормочешь себе под нос, в самом деле? Не отставай, а то заблудишься, я полагаю!

Беатрис потянула его за рукав. Неловкость от того, что из-за нее задержали весь отряд, окончательно рассеялась. Теперь девочка вышагивала впереди уверенной хозяйской походкой в предвкушении встречи с забытым сокровищем.

— Так что за подарок оставила тебе Ехидна? То есть… Матушка?

— М-м, увидишь своими глазами, я полагаю. Эта твоя дурная привычка выведывать все раньше времени присуща не только тебе, а вообще всем смертным, в самом деле.

— Трудно не торопиться, когда рядом тот, кто спокойно прождал четыреста лет.

Субару с улыбкой смотрел на подпрыгивающие завитки-дрели ее прически. Беатрис буквально лучилась детским нетерпением, и никто из спутников не посмел нарушить эту трогательную радость.

«Хотя Уныние тут знатно все разнес, чтоб ему пусто было…»

Последствия древней битвы встречались на каждом шагу: потолки обвалились, массивные балки раскололись, пол зиял трещинами. Приходилось постоянно петлять по полуразрушенным залам и обходить непроходимые завалы.

Очередной коридор перегородила рухнувшая поперек толстенная колонна.

— Опять в обход?

— Нет, взгляни, в самом деле. Сбоку можно протиснуться, я полагаю.

Колонну не обхватили бы и двое взрослых, но у правой стены действительно оставался узкий зазор — хватит, чтобы один человек пролез.

— Темновато там, не видно ничего, — прикинул Субару. — Давайте я первым разведаю. Беако, подожди минутку.

— Бетти куда меньше и грациознее, я проскользну без труда, в самом деле!

— Моя гибкость тоже не лыком шита! Я, между прочим, каждый вечер позу голубя практикую, — козырнул юноша познаниями в йоге и пригнулся.

Он втиснулся в щель между камнем и стеной и полез вперед. К счастью, завала с той стороны не оказалось, и пол под ногами не провалился — проход вел дальше вглубь крыла.

— Все чисто! Пролезать можно! Только береги платье и локоны!

Субару отряхнул колени спортивных штанов и присел на корточки перед щелью в ожидании напарницы…

— Беако?..

Крохотная девочка должна была проскочить преграду в мгновение ока, но мгновения шли, а ее все не было. Субару заглянул в темноту зазора: пустота.

— Да ладно… Шутите, что ли?!

Юноша не поверил своим глазам. Он снова нагнулся и полез обратно обдирать макушку о шершавый камень колонны. Когда парень вывалился в коридор, он вскочил на ноги и замер.

— Где все?..

Коридор, по которому они только что шли веселой гурьбой, был абсолютно пуст. Ни Беатрис, ни Круш, ни Ферриса, ни Овечки с Псом… Ни единой живой души. Словно их здесь никогда и не было.

— Что за бред… Беатрис! Беако! Отзовись! Беа-а-а-ко-о-о!!

Его истошный крик эхом прокатился по безжизненным каменным сводам и затих. Ответа не последовало.

Ледяной ужас мгновенно сковал внутренности, спина взмокла от холодного пота.

— Госпожа Круш! Феррис!! Белая Овечка! Черный Пес! Где вы?! Ответьте хоть кто-нибудь!! — метался он по коридору, но древний замок хранил гробовое молчание.

Исчезли все пятеро разом.

— Что здесь творится?.. Ехидна?! Опять твои штучки?!

Он знал, что идет по замку Ведьмы Жадности. Когда еще наткнулся на тайный архив, он внутренне готовился к подвоху, но беспечность взяла верх: Беатрис вела себя спокойно, а любые ведьминские ловушки прежде всегда требовали спускового крючка…

— Ну и идиот же я… Дебил! Расслабился во владениях Ехидны!

Он до крови прикусил губу, чтобы боль прочистила мозги. Но самоистязание ничем не поможет. Нужно срочно бежать назад к Расселу, бить тревогу и прочесывать каждый дюйм этого проклятого места…

— А?..

Субару развернулся и шагнул к выходу… Но в то же мгновение опора под ногой исчезла. Без звука, без малейшего предупреждения каменная плита просто растаяла в воздухе. Тело потеряло равновесие и завалилось вниз.

Он даже не успел испугаться — все вокруг кувыркнулось, и его выбросило в пустоту.

— Гх-х!..

Пол ушел из-под ног — юношу швырнуло за пределы коридора. В долю секунды Субару сорвал с пояса кнут и вслепую хлестнул им в сторону исчезнувшего прохода.

И наконечник чудом зацепился за каменный скол уцелевшей стены! Правое плечо обожгло чудовищным рывком — «У-угх!» — но падение остановилось. Субару повис над бездной.

— Ч-что… что это за…

Он ничего не понимал.

Без единого скрипа, без всяких предпосылок коридор просто раскрыл пасть и выплюнул его наружу. Субару скосил глаза вниз — и оцепенел…

Пустота. Бескрайняя, немая тьма мира, которого никогда не касалась рука творца.

— …

«Упадете вниз — обратно уже вовек не вернетесь», — прогремели в голове слова Беатрис. Их значение дошло до него чудовищным набатом лишь сейчас, когда он болтался над черным ничто.

Оттуда и впрямь не было возврата. Ни зацепок, ни дна, ни единого шанса на спасение.

«Наверх… Надо выбраться наверх!..»

Хлипкая страховка держалась на честном слове. Он намертво обмотал кнут вокруг запястья и сквозь бешеную боль в плече начал медленно, сантиметр за сантиметром подтягиваться к спасительному краю…

— А?

Короткий щелчок. Почти без звука — лишь сухое натяжение в ладони лопнуло, точно мыльный пузырь.

— А-а…

Безжалостная тьма насмешливо разорвала спасительную нить. Опоры больше не было. Тело Субару рухнуло в объятия бездны.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Связки срывало диким воплем. Он кубарем полетел вниз. Все вокруг кружилось безумной каруселью. Верх и низ смешались в единую черную кашу. Разрушенный замок Кугельшрайбер стремительно таял где-то наверху крошечной точкой.

Все дальше. Дальше. Дальше. В кромешную, ненасытную пасть небытия.

— Я… видел…

Ветер хлестал по лицу сокрушительными пощечинами. Дыхание перехватило, но с перекошенных губ сорвался хрип.

Он видел. В то самое мгновение, когда кнут соскользнул, глаза успели выхватить оторванный край… Там был ровный, свежий, острый срез.

Кто-то перерезал его спасительный кнут.

Его столкнули. И теперь он падал, падал, падал, падал, падал, падал, падал, падал, падпадпадпадпадпадпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпад…

— …

Удара не было.

Субару до боли стиснул зубы. Он сжался всем телом в ожидании сокрушительного столкновения с землей.

Спастись невозможно: Беатрис далеко, кнут бесполезен, а замок остался в сотнях метров над головой. Ждать помощи неоткуда. Оставалось лишь принять неизбежную смерть и перезапустить этот кошмар через Возвращение, чтобы спасти остальных.

«Давай! Убей меня! Сейчас! Быстрее! Они в опасности! Ну же, разобьемся уже к чертям! Давай! Давай!! Сдохни же!!!»

— …

Но удара все не было.

— …

И тут до него дошло.

Он ведь сам только что понял: этот мир не был сотворен до конца. Здесь нет земли, нет тверди, о которую можно было бы разбить бренное тело в кровавую кашу.

Он может падать целую вечность — и никогда не достигнет дна.

— …

Разум лихорадочно цеплялся за надежду, что эта догадка — бред. Но земля не спешила положить конец мукам. Бешеный вихрь продолжал крутить его в воздухе, и он продолжал падать все быстрее.

Перед глазами поплыли черные круги.

От непрерывного вращения кровь дико хлынула к голове и кончикам пальцев. Невыносимая, разрывающая боль прошила каждую клеточку тела, и сознание Нацуки Субару наконец угасло…

Он все падал и падал.

Субару потерял счет времени. Он не знал, сколько часов или дней кружился в этой ледяной пустоте.

Тело продолжало вращаться. От скачков давления он то и дело проваливался в спасительное забытье, но затем омерзительно трезвый рассудок вновь выдергивал его в бесконечный кошмар.

Желудок скрутило от голода, тело давно перестало слушаться и непроизвольно опорожнялось, ноги задеревенели от ледяного ветра, а глаза окончательно ослепли.

И все же Нацуки Субару был жив. Жив вопреки всему.

— А-а-а-а-а…

С потрескавшихся губ сорвался глухой, утробный хрип. Он проклинал свою глупость, свою нерасторопность, свою беспомощность.

Тело окоченело на ветру и больше не слушалось. Когда руки двигались, он мог хотя бы попытаться свернуть себе шею.

Теперь не осталось сил даже на это. Он не мог даже перекусить собственный язык, чтобы захлебнуться кровью. Смерть была недосягаема.

— А-а-а-а-а…

Пока он бессмысленно летел в бездну, Беатрис и остальные погибали там, наверху. В заброшенном замке они остались один на один с неведомым врагом… А он даже не мог умереть, чтобы прийти на помощь.

— А-а-а-а-а…

Сколько бы он ни молил о конце, легкие упрямо втягивали воздух, а сердце выталкивало порции густой крови по онемевшим сосудам. Тело цеплялось за жизнь с тупым животным упрямством и растягивало пытку на бесконечные, пустые века.

— А-а-а-а-а…

В горле все пересохло. Он выплакал все слезы, сорвал голос в криках и отдал пустоте всю влагу до последней капли.

Тело промерзло насквозь. Нарушенный кровоток и ледяной вихрь выстудили плоть, не оставили и крохи тепла.

Но душа продолжала выть. Она рвалась к Беатрис, к друзьям в замке, к оставшейся вдали Эмилии.

— А-а-а-а-а…

Он продолжал стонать — не кричать, не плакать, а лишь выдавливать из себя этот низкий, хриплый вой. Из самых глубин переломанного нутра, из последней щели угасающего сознания. Чтобы ускорить конец. Чтобы выжать из себя жизнь хотя бы на секунду раньше.

«Я не отпущу ее руку. Больше никогда. Я не брошу Беатрис».

— А-а-а-а-а…

«Что бы ни случилось… Я ни за что ее не оставлю».

— А-а-а-а-а…

И с этой яростной клятвой в угасающем сердце Нацуки Субару продолжал выхаркивать остатки своей жизни.

По капле. По ничтожной песчинке. До самого донышка…

— А-а-а-а-а…