■■■■■ ■■■■■■■…
Он смутно понимал: внутри зияет черная пустота, не хватает кого-то важного. Смутно — да, именно так, словно в густом тумане. Нечеткость этого чувства бесила, но отмахнуться и бросить свою бесполезную Божественную Защиту он не мог. Не будь ее, он наверняка забыл бы о самом дорогом — о том незаменимом, с кем их пути однажды нелепо разошлись за пеленой облаков. Конечно, найдутся те, кто скажет: куда проще забыть эту боль, что вечно гложет грудь. Может, забвение и правда целебное снадобье, нужное душе для спасения.
Вот только сам он забыть не мог. Никак и ни за что.
— Тебя ведь никто на цепи не держит. Зачем по доброй воле лезть на колючки? С ума сошел, не иначе.
То ли их судьбы были схожи, то ли, наоборот, далеки, но женщина, с которой его свел общий долг, усмехнулась именно так. Где только пронюхала про его дела? В ее словах была правда, так что злость не брала. А еще показалось: в ее голосе звенели вовсе не издевка и не вызов, а жгучая зависть. Если вольная птица вдруг сама вырвет себе перья и пойдет по пыли пешком, узники в клетке наверняка испытают нечто похожее.
И все же…
— А я тебя не виню. У тех господ свои дела, а у нас — свои, так-то! Если оторвешь крылья и пойдешь по грязи пешком, лишь бы забрать свое, — бросай и иди, я только за!
В этих разухабистых словах чувствовалась надежная опора, и на душе стало до безумия тепло. И дело не в том, что его выбор одобрили. Просто рядом нашелся человек, готовый разделить смутную боль, которую никто вокруг не понимал.
Теперь он знал наверняка: та глухая, но неоспоримая пустота внутри — настоящая. Не будь этой уверенности, он, возможно, опустил бы руки и даже не попытался бы дотянуться до призрака, который точно должен был существовать.
— ■■■■■ ■■■■■■■.
Эту пустоту нельзя было нащупать языком или пересчитать по пальцам. Но стоило закрыть глаза и перебрать в памяти все, из чего складывалась его жизнь, как внутри проступало нечто необъяснимое. Нестерпимая тоска накатывала волной и рвала душу в клочья. Оно жизненно необходимо. Его нельзя терять. А если все-таки потерял — верни любой ценой.
И ради этого…
— Похоже, сударь, вы бесстыдны до крайности.
Да, так и есть, чистая правда. Он сам вел себя так, что заслужил эти слова. Оправданий нет. Пусть ненавидят, презирают, кроют бранью на чем свет стоит. Пусть проклинают сколько влезет. Понадобится рука или нога — забирайте.
Но взамен он добьется своего. Чего бы это ни стоило.
— Так что пусть даже все вернулось к началу, мне плевать! Я… мы ни за что не сдадимся!
Он слышал, что она заявила это прямо в лицо всеобщей злобе и презрению. Сильная девчонка. Достойна уважения. Когда весь мир ополчился против тебя и помощи ждать неоткуда, ледяная тоска сжимает горло. Он сам хлебнул этого сполна.
И раз посреди такой боли и одиночества она держит спину прямо, значит, у нее кто-то есть. Тот самый, незаменимый. Ее личная незыблемая опора.
«Так, стало быть, для тебя эта опора — я-а-а, ублюдок?» — визжал голос, что исказил саму суть такой опоры, и отдавался глумливым эхом в ушах. Только отмахнуться от этой твари и счесть ее просто чудовищем — глупо и слепо. Ведь то, чего жаждет она, так ли сильно отличается от его собственных желаний?
Стоит ошибиться, оступиться хоть на шаг — и ты сам легко превратишься в такое же чудище. Никто в целом свете не поручится, что в зеркале не отразится ее оскал.
— Ну… приятно, конечно, но у меня в сердце и так слишком много народу…
В памяти всплыл дурашливый голос. И беззаботная физиономия того парня.
Он ведь говорил искренне, без капли насмешки. Не потому, что не мог выбрать самое важное, — просто людей, которых он всем сердцем хотел защитить, оказалось слишком много.
Может, стоило позавидовать? Наверное, это чертовски огромное счастье. Кто знает, вдруг при всем своем дуралействе он на диво ловок? Или, наоборот, настолько неуклюж, что просто не способен навести порядок в собственной душе и тащит весь этот непомерный груз?
— А мне хватит и одного.
Одного. Единственного, в чем нельзя уступить. Чего он ни за что не хотел отпускать, но чего прямо сейчас нет в его руках.
И это… должно быть, ■■■■■ ■■■■■■■.
Смутное чувство шептало изнутри: если из его жизни и пропали все краски, то лишь потому, что он упустил самое главное. Поэтому он принял твердое решение.
— Пусть даже луна и солнце никогда не встретятся на небе, я в клочья изорву этот полог.
Ведь чтобы выжить в этом бесцветном мире, ему позарез нужно то, что он когда-то потерял.